В кухне царит напряжение: Альберт Сергеевич извергает неприятные сюрпризы под горячую руку, а Матвей замер, словно в забытом дневнике. Лера решительно пришла проверить на месте и увидела несущийся скандал, оживляясь на ее шагах.
— Я его хорошо знаю: он этого не сделает, — убедительно говорил он. — Если с тобой хоть что-то случится, я его уничтожу. Мне будет похрен на родственные связи. Матюшу я ему тоже не прощу.
— Ты так спокойно об этом говоришь… — тихо сказала она.
— Волноваться будем, когда что-то обнаружится, вот тогда и будем думать. Знаешь, я не привык бросаться громкими фразами, не люблю этого, — чуть скривился он. — Я никогда никому и ничего не доказываю, никому не угрожаю. У каждого свои таланты, и так уж получилось, что я могу договориться практически со всеми и обо всем.
"Лера тяжело вздохнула. Боль, которая так и не прошла, окольцевала голову с новой силой. Полевой привлек ее к себе. Несмотря на то, что они были на улице и мимо них ходили люди, а возможно и их знакомые, Лера не смогла его оттолкнуть. Она так остро нуждалась в этом крепком объятии, в силе и надежности, которые всегда чувствовала, находясь в его руках.
— Езжай домой, ты и не спала, наверное, сегодня.
— Нет, не смогла.
— Я тоже. Ждал, пока операция закончится, потом когда от наркоза отойдет, потом за родителями мотался в аэропорт… Тоже сейчас поеду домой спать.
— Пока, — сказала Лера и села в машину.
Она все еще чувствовала тепло, там где ее касались Лёшкины руки. Чтоб сохранить его подольше, Лера обхватила себя за локти и вжалась в сиденье.
Глава 12
Полевой был уверен, что дядюшка обязательно наведается к нему с разборками, и не ошибся. Назаров появился вечером. Был мрачен, пилил его хмурым взглядом, но почему-то не спешил начинать неприятный разговор.
Алексей тоже молчал, по-прежнему считая, что не обязан никому ничего объяснять.
Они уселись на кухне.
— А есть что покрепче? — спросил дядя, не сделав ни глотка.
Лёха достал два бокала и бутылку коньяка.
— Ладно, не томи. Говори, что хотел сказать, и покончим с этим.
— А что тут скажешь, — вздохнул Палыч. — Умеешь ты, сынок, баб выбирать. Что это глупо, ты и сам знаешь. Хотя, как мужчина, я тебя понимаю, девица вон какая… Не скрою, сначала я разозлился, — признался он. — С другой стороны, ты ж ее не насиловал.
