В кухне царит напряжение: Альберт Сергеевич извергает неприятные сюрпризы под горячую руку, а Матвей замер, словно в забытом дневнике. Лера решительно пришла проверить на месте и увидела несущийся скандал, оживляясь на ее шагах.
Ни на шаг от тебя не отходила, помнишь?
— Мне теперь застрелиться?!
Ната посмотрела на него, как на глупца, который не понимает очевидных вещей.
— Алик, милый, разве у тебя за Лерочку сердце не болит?
— Предлагаешь соврать? — Соломатин воззрился на нее с удивлением.
— Почему же соврать? — Она обняла его за плечи, одну руку приложив к левой стороне его груди: — Я вот точно знаю, что болит. И за нее, и за малыша.
Соломатин повернул к ней голову.
— Ой, Алик, не смотри на меня так, я же не дура! Догадалась, что ты там за видосики с детишками смотришь!
— Я боялся, что ты проболтаешься, потому не говорил… — стал оправдываться Соломатин.
— И правильно. Я бы точно проболталась, если б знала раньше. Когда я всё поняла, Алекс уже ничего не спрашивал, — засмеялась Ната. — Ну, покажи, я тоже хочу посмотреть. Я обожаю малышей…
***На следующий день Полевому позвонила Наталина и сообщила расстроенным голосом, что Альберт в больнице.
— Что случилось? — от такой новости сердце у Лёшки ухнуло куда-то в пропасть.
Когда-то он всеми фибрами души желал, чтоб Соломатин исчез с лица земли, теперь же мысль, что этот человек умрет, вызывала холодный озноб.
— У него вчера приступ случился. Плохо стало после вашего разговора, а ночью увезли.
— Почему ты мне сразу не позвонила? Где он? К нему пускают? Я сейчас же приеду.
Полевой собирался кормить кота, уже достал из шкафа консерву, но отвлекся на разговор.
Снежок потерся о его ноги и мяукнул, напоминая о себе.
— Да, уже можно, я у него.
— Детям позвонили?
— Да, Лера сегодня прилетает. Лёш, ее надо встретить. Если тебе не сложно, конечно. Лерочка, наверное, вне себя от беспокойства. Когда я с ней разговаривала, Алику было совсем плохо, — тараторила Ната, — хотя, ладно, не буду тебя утруждать, сама что-нибудь придумаю…
— Я встречу, мне не трудно, — коротко пообещал Полевой, прерывая ее причитания.
— Просто ты вчера сказал, что совсем не хочешь ее видеть, а я не хочу доставлять тебе беспокойство.
— Это другое, — оборвал он.
Снежок еще раз возмущенно мяукнул.
Закончив разговор, Алекс покормил кота и вышел на террасу.
Ветер гонял по небу лохматые тучи. Море бушевало, в душе у Полевого тоже поднялась волна. В кухне на столе снова затрезвонил телефон, но Лёха будто прирос к месту, захваченный этой стихией.
Он хотел уехать. Именно сегодня. Чтобы в эти дни — и в день ее рождения, и позже — быть отсюда далеко.
