В кухне царит напряжение: Альберт Сергеевич извергает неприятные сюрпризы под горячую руку, а Матвей замер, словно в забытом дневнике. Лера решительно пришла проверить на месте и увидела несущийся скандал, оживляясь на ее шагах.
Он заболел ею, лишился покоя и сна, влюбившись в нее. Всё, чего он хотел, чтобы она была с ним.
Она должна быть только с ним…
— Не остыл, — тихо сказал он, глядя на нее своими пронзительными голубыми глазами. — Еще вчера хотел развестись. Думал, что так будет лучше. Хотел от всего освободиться, а сегодня увидел тебя и понял, что не освобожусь. Не получится. Не будет мне никакой свободы. Никогда. Потому что год прошел, Лера, а я, глядя на тебя, всё так же не могу дышать… Я тогда сказал себе, что ты моя. И ты — моя.
Лёшка резко встал и поднял ее на ноги. Любовь ударила в голову, как выпитое вино, и он горячо прижался к ее губам, снова почувствовав прилив возбуждения.
Столько месяцев он изнывал от тоски и страсти. Любил ее и болел, не имея возможности выразить свои чувства.
Теперь она была рядом, и он не мог ею насытиться. Они вместе были в душе, долго занимались сексом, но снова в нем загорелось дикое желание подмять ее под себя.
Он втолкнул Леру в полутемную спальню и снял с нее сорочку.
— Зачем мы вообще одеваемся? — прошептала она.
— Читаешь мои мысли, — хрипло отозвался он, сбрасывая с себя штаны.
Обычно они занимались любовью при свете, но сегодня он казался лишним. Хотелось только чувствовать. Губы, руки, жар обнаженных тел. Чтобы ничего вокруг не мешало…
Лера обхватила ладонями его лицо и приникла горячими губами к его рту. Он увлек ее за собой на кровать, она погладила его грудь и скользнула пальцами вниз, задержавшись на шраме.
Лёшка замер, рвано вздохнув.
— Я люблю тебя, я так скучала… Я жить без тебя не могу, слышишь… — шептала она, целуя его живот.
Полевой едва дышал, дрожа от возбуждения. Его член стал твердым как камень еще до того, как она к нему притронулась. До того, как коснулась его языком.
Лера медлила, дразнила ласками, доводя до сумасшествия, весь смысл которого сводился к страсти бесконечного движения, управляемого не разумом, а древними инстинктами: похотью, любовью и желанием обладать.
Он глухо застонал, его рука нетерпеливо легла на ее затылок, вцепляясь в волосы и прижимая к себе. Она сводила его с ума своим языком, зная, как ему это нравится. Хотела, чтобы он кончил у нее во рту, но Лёшка остановил ее.
Он тоже жаждал почувствовать свою над ней власть. Что она становится управляемой, и он может делать с ней что угодно.
