Несмотря ни на что, Ксанка боролась за свою жизнь в шумной клинике для неудачниц. Громкие голоса и смех постоянно напоминали ей о своей нервной уязвимости. Ее каждый день – настоящая битва, где каждое слово и действие можно истолковать как признак ее неудачности.
— Что стоите? — прикрикнула на остальных, что стояли, как дохлые рыбины, — бегом за помощью!
Одна из невест сорвалась с места и, позабыв о правилах приличия, побежала прочь прямо в нижней рубашке, едва прикрывающей бедра.
Подоспевшая Ромерта громко ужаснулась:
— О, Боги! Что с ней?
— Откуда мне знать? Я не лекарь, — аккуратно похлопывала девушку по щекам, пытаясь привести ее в чувство.
Люси так не пришла в себя, но ее снова начало тошнить зеленой пеной. Чтобы она не захлебнулась, пришлось повернуть ее на бок.
Губы у нее стали чернильно-синими, вены на шее вздулись, а по рукам начали расползаться бордовые пятна.
— Она заразная? — брезгливо сморщилась Натаэлла.
Надменная красавица вышла из своей комнаты, но остановилась на почтительном расстоянии от нас, опасаясь испачкать шелковые туфельки.
— Нет. Ее отравили, — отозвалась я и удивилась своим собственным словам.
Мне-то откуда знать отравили ее или нет? Секунду назад я понятия об этом не имела.
— Мне кажется, она умирает, — прошелестела Ромерта, прижимая руку к сердцу. — Где лекарь? Где помощь? Они не успеют!
— Успеют, — я вскочила на ноги и бросилась обратно в комнату.
Не останавливаясь, пробежала на террасу, к вазонам, в которых цвели душистые бальзамины и начала среди них копаться.
Я искала седьмой стебелек от корня, листья на котором не были покрыты капельками сладкой росы. Не было времени думать, почему должно быть именно так, а не иначе. Я просто просматривала куст за кустом, и едва не завопила от радости, когда нашла нужное. Аккуратно отщипнула нежный побег и бросилась обратно.
Люси становилось хуже с каждой секундой. Черные тени уже залегли вокруг глаз, а тело билось в конвульсиях.
Я опустилась рядом с ней на колени, и принялась быстро растирать листья между ладоней.
— Держись! — шептала так исступленно, будто от этого зависела моя собственная жизнь, — не смей умирать.
— Что ты делаешь? — Ромерта была бледна, как первый снег.
— Понятия не имею, — продолжала растирать в руках мягкий лист.
— Это поможет?
— Поможет.
Самое странное, что я действительно была в этом уверена.
Листья превратились в кашицу, которую я тут же начала запихивать девушке в рот. Она давилась, но я упрямо продолжала проталкивать зелень внутрь, рискуя остаться без пальцев. Наконец мне удалось затолкать ее так глубоко, что Люси сделала судорожный вздох и все проглотила.
Ее трясло еще пару минут, но тени с лица ушли, а губы перестали быть пугающе-синими.
