В мире, где демоны и люди живут в вечном равновесии, ты будешь удивленна своей способностью ужиться даже здесь. Проходя столовую, ты перекидываешься фразами так же легко, как и на Земле, лишь иногда подбираясь к темы из-за рогов некоторых студентов.
— Да, — улыбается Леонхашарт, и в груди у него разливается тепло. — Убираю помехи.
Он выключает глушилку. Останавливается на светофоре.
— Что Шаакаран тебе сказал? — спрашивает Настя. — Тогда, когда остался наедине? Это как-то связано с Манакризой?
— Да, очень просил ее отсадить. Боится.
Настя смеется:
— Правильно боится: она и заездить может.
— Еще недавно я бы сказал, что Шаакаран сам кого угодно заездит, но с твоей подругой он ведет себя очень странно. — Леонхашарт снова трогается. — В том смысле, что подобная робость ему совершенно не свойственна, я даже подумал, не влюбился ли он.
— Может, они и есть… м-м, пара?
Фыркнув, Леонхашарт качает головой:
— Надеюсь, что нет. Это была бы катастрофа.
Мрачная тема снова поднята, и разговор угасает. Вскоре Леонхашарт подъезжает к одним из ворот на территорию факультета благородных демонов и паркуется у тротуара. Фонари мягко разгоняют сумрак. Выбравшись наружу, Леонхашарт по пути к пассажирской двери успевает полностью выпустить свои огромные рога.
В задумчивости Настя так очаровательна, что Леонхашарт не может сдержаться — прижимает ее к себе, смотрит в запрокинутое лицо, и сердце его пропускает удары от щемящей нежности и трепетной страсти: он и не думал, что Настя может выглядеть очаровательнее обычного, но с рожками она просто запредельно хороша.
«Ради такой девушки определенно стоит рискнуть всем», — Леонхашарт наклоняется, чтобы коснуться ее теплых мягких губ.
* * *Безмолвствует общежитие благородного факультета, так же тускло горят фонари на улице и ночники внутри.
Все тихо.
Не заметно даже Саламандры.
Возле дверей в гостиную Леонхашарт сжимает мою руку. Я вспоминаю наш безумно жаркий поцелуй возле машины, и меня охватывает жар.
— Я провожу тебя до спальни, — шепчет Леонхашарт.
Его забота согревает сердце. Мы входим в темную гостиную, скользим по ковру к спальне… В спальне тоже тишина, сквозь жалюзи проникает тусклый свет фонарей, девчонки спят по кроватям. Никаких ловушек.
— Спокойной ночи, — шепчу я и пальцами касаюсь горячих губ Леонхашарта.
Он целует подушечки пальцев. И отступает. Тает в темноте гостиной. Открыв дверь, впускает свет ночников из коридора.
