В закутке отбросов где наказывают самых опасных преступников, год выглядит как вечность. Полицейский, занятый ремонтом наручников на руке осужденной, неожиданно обращает на это внимание — а она сама уже не знает, что значит быть человеком после нескольких лет здесь.
Мне кажется, на лице у меня точно останутся синяки. Места, где он сжимал, болели. — Только оно может внезапно набрасываться на девушек и лезть им в рот языком.
Черт, он разрушил мой план. С каких пор он перестал считать меня наивной и глупой? Я бросила быстрый взгляд на монитор, где была открыта все еще папка с видеофайлами. Затем резко бросилась вперед, мимо Эша, и схватилась за мышку, судорожно ею щелкая. Черт, удалить, удалить все.
Альфа внезапно тихо засмеялся, и в тот же момент его рука скользнула мне под талию.
Затем склонился надо мной. Я видела, как чернота его радужки снова сменяется желтым, диким цветом.
— Не переживай. — произнес он. — Записи с камер в этой комнате в другую папку сохраняются. Остальное можешь удалять.
Пффф.
Я медленно закрыла глаза. Затем, открыв, посмотрела на бесполезную мышку, которую я по-прежнему сжимала в руке.
— Ассоль. Давай запишем что-то более провокационное, что ли. — он с усмешкой издевался надо мной. Затем положил руку мне на живот, обжигая. Медленно скользнул вверх, задирая футболку, а я схватила его за запястье, останавливая.
Мне показалось, что я пытаюсь заставить затормозить каток, который собирается проехаться по мне от всей души. Настолько сложно было удержать всего лишь одну его ладонь.
— Винтер, твоей истинной подобные скандальные видео точно не понравятся.
— Мне все равно, что понравится ей или что не понравится. Я вообще забываю, что у меня есть истинная, пока ты не начинаешь напоминать настойчиво о ней.
В его голосе не слышалось ни капли теплоты, когда он говорил о ней. Все же, очень интересно, по какой причине он так холоден.
— Если дашь мне ее номер, я позвоню и буду еще ей напоминать, что тут томится перед гоном ее обожаемый альфа. Лишенный женской ласки и поэтому бросающийся на первую встречную.
