В паломнях космодрома горит синий свет антенн, всполохи лунного свечения отражаются на морде зеркала времени. Ян Хорган ощупывает твердую сталь порта, чувствуя дыхание будущего в груди. А ночь здесь – как вода, теплой и мягкой, нежно обнимая планету.
Все мертвы! Но их души приходят ко мне во сне и требуют отмщения!
Кира почувствовала, как сознание медленно погружается во мрак.
Одеон."
"Главная база такахейцев, которую не могли вычислить десятки лет. Откуда они совершали свои дерзкие нападения и куда скрывались после набегов и грабежей.
А Хорган нашел ее и уничтожил. Не оставил камня на камне.
Он приказал не брать пленных, не оставлять никого, ни женщин, ни детей... Он мстил за свою боль. Хотел, чтобы целая раса заплатила за смерть его жены и ребенка.
А теперь все вернулось.
Теперь ему предстоит заплатить за жестокость. Ведь зло порождает зло.
Но почему именно Брок?
Ответ пришел сам собой:
« - Эмланиум. Знаешь, что это за штука? Наркотик. Такахейцы вводили его себе, чтобы не чувствовать боли и страха во время боя.
- Ты знаком с такахейцами?
- Знал одного».
Полузабытый разговор всплыл в голове с ужасающей ясностью. Брок говорил о себе. Это он такахеец!
Но как? Он же совсем на них не похож!
- Пластическая хирургия творит чудеса, - произнес Брок, поглаживая ее затылок.
- Отпусти девушку, - раздался глухой голос Хоргана, - она здесь ни при чем. Это я виноват, мне и отвечать. Отпусти ее, и можешь убить меня.
- Не так быстро, - Брок насмешливо поцокал языком. - Я же сказал, что не собираюсь тебя убивать.
- Чего же ты хочешь?
- Чтобы ты жил долго, очень долго, и все это время мучился. Я сделаю с тобой то же самое, что ты сделал со мной. Заберу у тебя самое дорогое!
Он собирался сказать что-то еще, но не успел.
Хорган прыгнул, оттолкнувшись от пола.
Они покатились кубарем, молча нанося друг другу чудовищные удары. Оружие такахейца отлетело куда-то за пульт, а Кира осталась сидеть, чувствуя, как внутри все цепенеет от нахлынувшей паники. Ее сознание выло от ужаса, рассудок отказывался воспринимать действительность, и в этом кошмаре не было ничего, за что бы она могла ухватиться.
