Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
И только с Леей понял, что случайно отключил не только способность чувствовать боль, которая сжигала изнутри.
Я замуровал и саму любовь.
Лея при виде меня вскакивает на ноги, но тут же отводит глаза в сторону. Она теперь даже смотрит на меня иначе. Словно каждый раз извиняется за свои чувства, которые не должна испытывать.
Ничего не изменилось. Как же.
С волос по плечам течет, а футболку от мокрого тела приходится буквально отдирать, когда я вхожу в квартиру. Кожа под одеждой горит, а легким снова не хватает кислорода.
— Что с тобой?
Она касается моего голого плеча, и желание проносится по венам, как пожар по сухой траве. Этому влечению невозможно было противостоять. Даже при смерти я не могу держаться в стороне от нее.
Но как дать ей больше, чем я могу ей дать?
— Как ты себя чувствуешь, Платон?
Как будто вместо медведя ты меня подвесила и расстреляла.
Она сжимает мое запястье и, прикусывая губу, считает пульс. Бледнеет. Хочет убежать, но я ловлю ее за руку.
— Не уходи…
— С ума сошел?! Тебе нужен врач!
— Это не то…
Но мне не хватает дыхания и слов, чтобы объяснить Лее вслух. Да я и не привык говорить об этом. Девятнадцать лет молчал, а тут вот так легко рассказать ей о собственной глупости? Тогда я еще не знал, что не все потеряно.
Что она — мой второй шанс.
И что все это время она была рядом.
— Нет! — она бросается ко мне и почему-то плачет. — Платон, нет!…
Над глазами только потолок, который рябит и качается, как поверхность бассейна.
Почему так больно?
И совсем нечем дышать. Тянусь к поверхности и кислороду, к ней, но вместо Леи перед глазами мелькают белые халаты. А уши закладывает ревом сирены.
Зря они затеяли всю эту кутерьму.
Просто саркофаг в моей груди все-таки треснул.
Глава 40
— Лея!
Оборачиваюсь на крик.
Юля несется по коридору больницы и повисает на моей шее.
— Где папа? Как он?!
Описываю ей то, что уже стало моим персональным кошмаром. Как ее отцу стало плохо, как он рухнул дома, как потом его увезли на больничной каталке на обследования.
Костя поехал за Идой Марковной, а моя мама сейчас пытается по старым связям найти какого-то светилу кардиологии.
