Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
У меня тысячу лет никого не было, а ты такой смешной и славный! Ты даже сердишься смешно!..
Он ничего не понимал. И он точно знал, что не смешной и не славный.
— Ты даже не знаешь, что я сделаю с тобой, — говорил он, как в бреду. — Ты и понятия не имеешь, потому что ты хорошая интеллигентная девочка, а я.., а я…"
"Она охнула, когда он прижал ее слишком сильно, и засмеялась, когда он щекотно задышал ей в шею, а он уже не мог остановиться.
Он вдруг получил ее в свое полное распоряжение, и это было так замечательно! Все было именно так, как и должно быть, и ему вдруг стало наплевать на то, что он ее совсем не знает, на то, что она хорошая интеллигентная девочка, а он.
Ее халат свалился на пол, и она переступила через него, как будто вышла к нему из воды, как Венера на картине Боттичелли, или черт знает кого, он видел эту картину в музее «Метрополитен», или в Лувре, или черт знает где!..
Она вышла к нему — должно быть, именно так первая женщина вышла к первому мужчине, поражая его убогое мужское воображение, не давая ему ни опомниться, ни вздохнуть!
Он и не мог ни опомниться, ни вздохнуть.
У него дрожали руки, и нервы дрожали, и сердце мелко дрожало, и, кажется, даже зубы стучали, и он хотел носить ее на руках.
Он хотел взять ее на руки, прижать к дрожащему сердцу и нести, неважно куда, неважно зачем, только нести всю жизнь.
Или две жизни, если одной покажется мало.
Он целовал ее лицо, запрокинутое к нему, и неожиданно понял, что они почти одного роста, оказывается, она была почти такой же высокой, как он, и это было для него важно.
Он целовал сгибы ее локтей, когда смог до них добраться, и там, в сплетении тоненьких прожилок вен, вдруг увидел коричневые следы и точки от капельниц, которые ей ставили в больнице, и ужаснулся этому, и это тоже было для него важно.
Он пятерней сгреб ее волосы, которые оказались очень густыми и тяжелыми, прохладными на ощупь, и у него закружилась голова.
Он не мог оторваться от ее губ, и то, что они отвечали ему и пахли мятой, было для него важно. Наверное, на той картине, он позабыл название, где женщина выходила из воды и была прекрасна и свежа, она тоже пахла мятой!..
А еще он вдруг понял, как скоротечно время!..
Он понял это на собственной кухне, обнимая и узнавая Катю Самгину.
