Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
— Она из него пила и уронила?
— Она на него залезла, чтобы пыль протереть за зеркалом, а он треснул! Нам туда людей селить, а унитаз разбился.
— Поставь горшок, — посоветовала Лидочка. — И давай, давай быстрей на ресепшен!
Надежда побежала в сторону главного входа, но остановилась и оглянулась.
— Лидочка, вы не знаете, зачем управляющий совещание собирает?
— Знаю, но не скажу, — ответила Лидочка загадочно и махнула рукой, чтобы Надежда бежала быстрее.
Она добежала до центрального холла и ринулась к стойке портье, возле которой не было никаких китайцев. Тани Наумовой тоже не было видно, и вообще никого из портье, хотя был вечер пятницы, самый разгар веселья — именно вечером в пятницу собиралось особенно много народу.
Высокий мужик посторонился, когда Надежда подлетела, и она на ходу пробормотала:
— Извините.
— Not at all, — ответил вежливый мужик, и она подняла на него глаза.
Дэн Уолш смотрел на нее сверху вниз и улыбался во все свои триста шестьдесят пять зубов.
Как во сне, она подошла и потрогала рукой его куртку.
— Зачем ты приехал?
— Привет, — сказал он и перехватил ее руку.
— Зачем ты приехал?
Он засмеялся:
— Президентский визит через два месяца.
— Как?! — вскрикнула Надежда. — Опять?!
Полковник Уолш кивнул.
— На этот раз все по-настоящему.
По-прежнему никого не было возле центральной стойки портье, и только Пейсахович улыбался из-за стекла хитрой улыбкой.
— Послушай, — сказал Дэн Уолш, — когда меня выпроводят на пенсию и я стану парижским таксистом, ты будешь жить со мной в крохотной мансарде на Больших Бульварах?
— Что? — переспросила она серьезно.
— Я все время в разъездах, — тоже очень серьезно сказал он.
— А ты хочешь состоять со мной в связи?
— Ничего в жизни так не хотел.
Надежда потянулась к его уху и прошептала:
— Значит, все в порядке.
