Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
Она быстро прикинула, работает или нет, — если не работает, значит, в понедельник у нее есть шанс его увидеть! Впрочем, если работает, всегда можно отпроситься у Лидочки. Лидочка умная и добрая, она все поймет и непременно ее отпустит!
— Я… Кажется, я на работе, но смогу…
— Вот и отлично, — продолжал он энергично. — Я приду, все сделаю, а когда ты вернешься, меня уже не будет. Тогда ключи Сашке я оставлю в Понедельник, договорились?
— Да, — согласилась Надежда. — А может, ты до понедельника уже поймешь, что твоя жизнь без меня пуста и однообразна…
— Я не пойму, — отрезал муж.
— Шучу, — мрачно подтвердила Надежда.
Она подцепила со стола ключи от своей машины и задумчиво покрутила их на пальце.
Я же его люблю. Я же его очень сильно люблю, а он принял решение — давно! — и ни слова мне не сказал, все обдумал и теперь прощается со мной навсегда?! И завтрашнее утро будет первым утром без него, и все последующие утра до самого конца тоже будут без него?!
— Ну, пока, — сказала она и сунула ключи в карман.
Он покачал головой, как ей показалось, с облегчением.
— Нет, я, наверное, тоже уеду.
И она не спросила — куда. В прошлой жизни, которая кончилась десять минут назад, непременно бы спросила, а сейчас нет. Нельзя.
У порога — он пошел ее провожать — они обнялись и постояли некоторое время, тесно прижавшись друг к другу.
— Ты хорошо пахнешь, — сказала она — Это ты мне подарила одеколон, — ответил он.
— Я желаю тебе удачи, — сказала она.
Еще секунда, и все кончится, и больше ничего не будет, ни тепла, ни одеколона, ни запаха, ни его самого.
— Спасибо, — поблагодарил он. — Все будет хорошо.
— Я надеюсь, — ответила она.
И вышла за дверь, и стала спускаться вниз по широкой лестнице залитого весенним солнцем парадного. У нее за спиной привычно повернулся в замке ключ — тоже в последний раз.
Она спускалась, держась за нагретые перила, и то место, где положено быть голове, болезненно пульсировало, и, кажется, там надувались и лопались кровавые пузыри.
Она вышла из подъезда и некоторое время стояла, не в силах сообразить, что должна сейчас делать. Кажется, сесть в машину и поехать к Лидочке, но где ее машина? И как на ней ехать? И где живет Лидочка?
Она сообразила, конечно, и двинулась в сторону автомобиля, вяло придумывая, что именно скажет Лидочке.
