Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
— Моя бабушка тоже учительница русского, — сообщила она. — Много лет в школе проработала. Заслуженный учитель России. Она на пенсии давно, и уже.., совсем старенькая. Но она тоже меня всегда поправляет. Она иногда не помнит, как меня зовут, но помнит, что говорить «в этой связи» нельзя. Нужно говорить «в связи с этим»!
— «В этой связи» — это когда «кто-то состоит в этой связи уже давно», — с поучительной интонацией сказала Татьяна Ильинична и засмеялась. — Видите, мы все, учителя, одинаковые! Лестница наверх там, это холодильники, тут лед сам морозится.
— Люблю, — призналась Катя Самгина. — Я лед кладу даже в кофе, если пью холодный.
— Мама, — сказал Максим Вавилов громко. — Тебе пора уезжать.
— Малина на столе. И не обращайте на него внимания. Пусть он себе где-нибудь тихо бухтит, а вы отдыхайте, Катя. Кстати, что у вас с горлом?
— Мама, она свидетельница по делу, и ее чуть не задушили.
— Боже мой, что ты говоришь. Макс! Как — чуть не задушили?!
— Мам, я сейчас не могу тебе это рассказывать.
"— Ну хорошо! — Татьяна Ильинична пожала плечами и покрутила коротко стриженной головой. — А ты где? Ты откуда с нами разговариваешь?
Максим Вавилов вышел из-за камина.
— Здесь я.
— Хорошо. Не время так не время. Хотя мне бы с тобой обязательно нужно поговорить, — добавила она серьезно. — Отец очень переживает, и вообще.
— Мам, я не могу с ним разговаривать.
— Это потом, потом, — торопливо сказала мать, и на лице у нее промелькнуло огорчение. — Катя, но вы пообещайте, что непременно заедете к нам в гости.
— Мама, она не заедет!
— Нет, почему, — вдруг вступила Катя Самгина, которой надоел Максим Вавилов, — конечно, заеду, спасибо. Я могу сама заехать, не нужно меня везти!
— И я могу водителя прислать, — сказала Татьяна Ильинична. — Макс, можно тебя на два слова?
И Катя осталась одна.
Комната была огромной, просто каких-то невероятных размеров. Может быть, так чудилось еще и потому, что высоченные окна выходили на веранду и там, где они были открыты, трава и сосны казались продолжением дома.
Она подошла к стене и потрогала ее рукой. Обыкновенная беленая стена, прохладная и шершавая на ощупь. Вдоль стены стояли глиняные горшки, в некоторых росла трава, а в других ничего не росло, а из одного, широкого и плоского, торчали газеты и какие-то журналы. Пол был темный, гораздо темнее стенных панелей, и там, где на него падало солнце, теплый, почти горячий.
