Сегодня ты появляешься на арене как основатель учения, создатель теории, которая стремится охватить самые общие вопросы науки. Но теория — это одна сторона задуманного маневра. На одной теории далеко не уедешь. Чтобы воспользоваться ею, нужны люди. Нужны последователи, ученики, организаторы…
Раздался телефонный звонок.
— Слушаю, — сказал Рубакин.
Очевидно, никто не ответил. Он положил трубку.
— Не думайте, что я оправдываюсь, Татьяна. Я виноват больше, чем вы. Во-первых, я стал сомневаться слишком поздно. Во-вторых, я долго не понимал, что весь институт на ложном пути, не понимал, потому что дело все-таки шло. А шло оно потому, что у нас много способных людей, работающих не только в вашей лаборатории, но и у Крупенского, Догадова, Бельской; шло, потому что факты остаются фактами вопреки ложному направлению.
Снова позвонил телефон, Петр Николаевич сказал: «Слушаю. Да, у нас», — и передал мне трубку.
— Это вы, Татьяна Петровна? Вам телеграмма.
Это был Илья Терентьич.
— Прочтите, пожалуйста.
— Сейчас. «Встреча отменяется. Сообщите Малышеву. Шестьдесят восемь. Андрей».
— Ничего не понимаю, — сказала я. — Когда отправлена телеграмма?
— Четырнадцатого, в час дня.
— Как вы сказали: «Встреча отменяется…»
Илья Терентьич прочел телеграмму снова.
— Что случилось? — с беспокойством спросил Рубакин, когда я положила трубку.
— Какая-то странная телеграмма от Андрея. — Я повторила текст. — Что это значит?
— Ничего особенного. Просит, чтобы его встречал Малышев, а не вы.
— Почему? И что такое шестьдесят восемь?
— Очевидно, номер поезда?
— Нет, шестьдесят три. А почему нет номера вагона? С ним что-то случилось.
— Полно, Татьяна.
— Петр Николаевич, с ним что-то случилось. И что это за «сообщите»? Почему на «вы»?
— Да разве так еще иногда путают на телеграфе? А вы позвоните Малышеву. Может быть, он что-нибудь знает?
— Да, да!
Лена пришла, когда я звонила Малышеву в Наркомздрав, где мне сказали, что он поехал домой, потом — домой, где мне ответили, что он еще в Наркомздраве.
— Знаешь что, запишем текст, — сказала Лена, — и посмотрим, как он выглядит на бумаге.
Но текст не стал яснее после того, как она записала его на бумаге.
— Так или иначе, он жив и здоров, в этом нет никаких сомнений. И едет домой — чего же тебе еще надо?
— Да, да.
Я снова принялась звонить.
— Еще не вернулся… Подождите минуту. Сейчас подойдет.
— Татьяна Петровна, я вас ищу, — услышала я голос Малышева, сдержанный, как всегда, но с оттенком недоумения. — Я получил от Андрея Дмитрича странную телеграмму. Она у меня с собой. Сейчас прочитаю. «Признаки на десятый день, не сообщайте домой шестьдесят три, вагон восемь». Судя по дате, он завтра должен быть здесь.