Михаил Ленковский стоял на пороге своего убийства, но его мозги еще работали. Кровавый шайкист председателя сельсовета повис на ветке дерева, как кукла. В глазах Михаила плескалась надежда — он готов был противостоять злу до последней минуты. Ночь была холодной и мертвой, но внутри Ленковского горел огонек борца за справедливость....
Здесь все время кого-то массово уничтожали, резали. При Австро-Венгерской империи озверевшие «сечевые стрельцы» из галичан вместе с их австрийскими хозяевами тысячами убивали без суда и следствия русинов, а оставшиеся в живых загонялись в концлагеря. В сорок первом немцы вместе с оуновцами устроили страшную резню, уничтожив всю профессуру местного университета, затем расстреляли тысячи и тысячи евреев. И в первые послевоенные годы это был центр политического и уголовного бандитизма, когда советского офицера могли в парикмахерской полоснуть бритвой по горлу во время бритья.
Во Львове мне придали в помощь сотрудника областного управления МГБ. Когда нужно было куда-то добраться, я вызывал разъездную машину. Но она была не сильно нужна, поскольку работа в основном протекала с архивами. Еще я встречался с людьми, знавшими в прошлом Ленковского и работавшими вместе с ними.
И ничего для себя нового не обнаружил. В местном Управлении МГБ его тщательно проверяли перед тем, как дать заключение о допуске в Проект. Никаких признаков двурушничества, порочащих связей, недостойных поступков не выявлено. Образ создавался какой-то идеальный — комсомолец, активист, солдат. Но безупречность в человеке часто подозрительна.
Наконец, перерывая в памяти полезные контакты, я решил обратиться к Сергею Торбе.
Сергей Торба был из настоящих молодежных лидеров и отлично разбирался в людях.
Сергей воевал с Ленковским в одном взводе еще в начале войны. И потом они сталкивались не раз. Должен знать его хорошо.
Созвонился я с ним по телефону. Он меня помнил отлично.
