Михаил Ленковский стоял на пороге своего убийства, но его мозги еще работали. Кровавый шайкист председателя сельсовета повис на ветке дерева, как кукла. В глазах Михаила плескалась надежда — он готов был противостоять злу до последней минуты. Ночь была холодной и мертвой, но внутри Ленковского горел огонек борца за справедливость....
Ты же помнишь, как тогда все закрутилось. Народ бы нас не понял.
— Да помню я все.
Тогда это место нам казалось каким-то заколдованным, полным ужаса и угроз. А сейчас место как место. Обычный лес. Обычные деревья. Обычная объездная дорога.
Мы выехали на главную трассу. Газик достаточно бодро мерял своими колесами километры дорожного полотна. Обгонял грузовики и крестьянские подводы. Конечно, небо и земля — то оживление, которое царило здесь теперь, и страшные пустые времена после войны, когда бандеровцы ходили от села к селу, уничтожали активистов, сжигали урожай, захватывали промышленные объекты.
— Да, на дорогах уже не стреляют, — сказал Сергей. — Подвывели мы бандеровцев. Сейчас добиваем остатки. Думаю, и сам Бандера за границей долго не протянет.
— Я обеими руками за.
— Вот только, скажу тебе, перемололи мы тех, кто с оружием. Но злоба и ненависть никуда не делись. Мне кажется, это какой-то зверь, который здесь живет в людях и не дает им успокоиться, талдычит: «Убей чужих, разори дома и колхозы». Настроения такие встречаются, притом массово… У нас жена военного работает. Пришла в магазин за мясом. И представь, ей продавщица чуть не в лицо это мясо бросает со словами: «Уезжайте вы все отсюда, кацапы! А то скоро крыши вашей кровушкой в красный цвет будем красить!»
— И что с этой мразью сделали?
— Да ничего.
— Он здесь давно есть.
— Есть, конечно. Поддержка преобразований в народе растет. Да и вбитый поляками и австрияками рабский пиетет перед властью помогает. Но все же… Кровью они крыши красить будут.
— А Ленковский, — перевел я разговор на значимую тему.
