Михаил Ленковский стоял на пороге своего убийства, но его мозги еще работали. Кровавый шайкист председателя сельсовета повис на ветке дерева, как кукла. В глазах Михаила плескалась надежда — он готов был противостоять злу до последней минуты. Ночь была холодной и мертвой, но внутри Ленковского горел огонек борца за справедливость....
Сперва были попытки и партийных органов, и наших коллег жестко пресекать вольнодумство в ученой среде. Но тут же нарвались на жесткую отповедь от самого высокого руководства Проекта:
— Пусть хоть «Боже, царя храни» поют по утрам, если это приблизит создание бомбы и запуск ее в серийное производство! Ученых не трогать! Пока они ловят мышей. А вот если саботаж — это уж совсем другое дело. Тут пощады нет.
Вот и позволяли этим людям многое. Хотя справедливости ради нужно сказать, что самые злые настроения и суждения были как раз у тех, кто имел мало представления о Проекте в целом, работая по узкой теме и самонадеянно считая себя экспертом во всем.
— А не хочешь посмотреть на наших умников в их естественной природной среде? — оживился Никифоров. — У них сегодня на территории предприятия в актовом зале дискуссионный клуб.
— Это еще что такое? — удивился я.
— Они там наслаждаются заумной трепологией и решают вопросы мироздания. Меня туда академик Циглер приглашал. Он инициатор создания клуба, который стал доброй традицией и визитной карточкой КБ. Обычно академик сам там председательствует. Говорит, эти диспуты помогают не только взращивать творческое начало у молодых и не очень ученых, но и выявить специалистов, способных мыслить неординарно.
— Это типа знаменитых чаепитий академика Циглера?
— Да, но более многолюдные.
— А пошли, — махнул я рукой…
Глава 14
Клуб располагался около строений причудливой формы — прямоугольных, цилиндрических, принадлежащих отделу, занимающемуся химической и взрывной тематикой. Например, взрывным обжимом бомбы, где в капсюлях-детонаторах требовалась точность при групповом подрыве с разбросом не более микросекунды, и проблема еще недавно казалась вообще неподъемной. Ничего, подняли.
Вот и кирпичное здание с большими окнами.
В просторном зале собрались пара десятков научных сотрудников и сотрудниц. Основная масса — молодежь, разношерстно одетая — в спецовках, клетчатых рубашках, тщательно выглаженных брюках или, что чаще, в творчески помятых костюмах.
На возвышении стоял стол президиума, за которым вырастала могучая фигура академика Циглера — он весьма походил на бурлака на Волге, такой же огромный, широкоплечий, бородатый.
