Михаил Ленковский стоял на пороге своего убийства, но его мозги еще работали. Кровавый шайкист председателя сельсовета повис на ветке дерева, как кукла. В глазах Михаила плескалась надежда — он готов был противостоять злу до последней минуты. Ночь была холодной и мертвой, но внутри Ленковского горел огонек борца за справедливость....
За его спиной поощрительно взирал на ученое собрание большой портрет товарища Сталина. Там же была школьная грифельная доска. Понятное дело, физики собрались. Куда им без формул, без доски и без кусочка мелка, крошащегося в пальцах от избытка эмоций."
"Конечно, это были далеко не первые такие посиделки, которые я видел. Обычно на них физики и всякие математики с химиками упражнялись в остроумии и подначках. В споре они нередко доходили до площадной ругани и проклятий в сторону оппонентов, но быстро остывали.
Хоть и выглядели сборища порой как балаган или заседание польского сейма времен феодальной вольницы, но там фонтаном била созидательная энергия интеллектуального поиска и молодости. Большинство выступающих не так давно со студенческой скамьи. Самый продуктивный возраст для точных наук — это где-то лет до тридцати пяти, когда рождаются великие идеи. У более умудренных годами и сединами товарищей они все больше обтачиваются и полируются.
Меня эта беззаботная атмосфера невольно затягивала, так что приходилось одергивать себя, напоминать, кто я такой и на что заточен.
Сегодня тема диспута занимательная — может ли Мировой океан стать ядерной бомбой. Еще несколько лет назад Нильсом Бором была выдвинута идея, что мощный атомный взрыв может поджечь океан, вызвав цепную реакцию синтеза находящихся в воде дейтерия и трития.
Видимо, тема поднималась не первый раз. И спор разразился яростный. Дерганый доктор наук со стуком мелка о грифель доски выдавал с огромной скоростью формулы, причитая:
— При достижении вот этого уровня энергии взрыва температура и давление будут достаточными для начала цепной реакции! Взрыв неизбежен!
— У вас половина производных произвольные.
— Это наиболее вероятный диапазон! — бесился доктор наук.
— Для кого вероятный?
Диспут превращался привычно в базар, с криками, обвинениями и даже торговлей — я это допущу, но вы признайте то.
