Михаил Ленковский стоял на пороге своего убийства, но его мозги еще работали. Кровавый шайкист председателя сельсовета повис на ветке дерева, как кукла. В глазах Михаила плескалась надежда — он готов был противостоять злу до последней минуты. Ночь была холодной и мертвой, но внутри Ленковского горел огонек борца за справедливость....
— Товарищи, поспокойнее, — пытался урезонивать спорщиков академик.
Но те вошли в такой раж, что не обращали внимания даже на своего руководителя, который в других условиях был авторитетом глобальным, несомненным, непререкаемым. Это ситуация, схожая с той, что собака может цапнуть даже хозяина, если он отважится забрать у нее кусок мяса.
Энтузиазм ученых — это такое заразительное чувство, схожее со щенячьим восторгом, когда весь мир искрится беззаботностью, радостью, и при этом очень хочется кого-то укусить. Можно только позавидовать умникам.
Под конец все стороны выдохлись. Решили, что выводы делать еще рано. Не хватает ни экспериментальных данных, ни должной теоретической обоснованности. Но все же надлежит учитывать такую страшную возможность.
В уже более спокойной обстановке диспут вильнул в сторону оценки последствий всего этого.
— Потому к нам и не прилетают марсиане и прочие инопланетяне. Просто однажды они овладевают атомной энергией. И после этого планета разлетается на куски, превращаясь в пояс астероидов, — подал голос докладчик.
— А ведь тоже гипотеза, — благосклонно кивнул академик. — Один пояс астероидов у нас в Солнечной системе уже есть.
— Когда-нибудь, лет через двести, слетаем и проверим, была ли раньше планета.
— Может, и за столетие управимся.
— Это вряд ли.
— Но это же неправильно! — вдруг соизволил возмутиться молодой человек, рукава его клетчатой рубашки были закатаны, а в пальцах он нервно играл карандашом. — И до ужаса цинично! Получается, человечество развивалось, вылезало из пещер, создавало науку — и все для того, чтобы в итоге взорвать родную планету. Тогда, может, лучше вообще нам было не слезать с деревьев?
— Ну человечество отличается тем, что обычно преодолевает трудности, — произнес академик.
— Какая-то слишком опасная игра получается. На грани.
Тут и нарисовался еще один участник дискуссии, до этого больше молчавший. Михаил Ленковский. Я его давно приметил. Он сидел где-то в задних рядах, показался мне угрюмым, не в своей тарелке. Диспут кровь ему не будоражил, и в спор он не лез. Но неожиданно поднял руку, прося разрешения высказаться.
