— У Лёшки, конечно, меньше — на прошлой неделе измеряли, даже до двухсот пока не разгоняется.
— А Валя? — спросил я.
— Запала в душу-то? — хмыкнул он и сел на одеяло, достав из нагрудного кармана рубахи незнакомые мне сигареты с фильтром.
— Не, — отмахнулся я. — Но апельсин я ей подарю — жалко.
— Всех жалко, — согласился Геннадий Петрович, подкурил сигарету, затянулся и выпустил дым. — Ну и дрянь, — поморщился и потушил, пояснив. — Я курил раньше, ты не смотри, что спортсмен, — подмигнул. — А шесть лет назад — все, как отрезало. Обоняние мешает.
— Сочувствую, — буркнул я.
— Дуешься, — догадался он. — Не дуйся и не бойся — мы своих не бросаем. Садись рядом, вместе подумаем, как быть дальше.
— Начальство придет — разберется, — ехидно ответил я и сел рядом.
Нашарив в куче добра окорок, оторвал зубами кусок. Жируют буржуи долбаные, вон какой вкуснятиной питаются.
— Я тебе рекомендую к Лёшке с Маринкой переехать, — выдал он неожиданное. — С Зинаидой Матвеевной я договорюсь, а инспекторы из органов опеки к нам все равно не ездят. А там, — хохотнул. — Будешь под присмотром, под защитой — я через два дома от них живу, а через дорогу — Васька-электрик, он из наших. С тыла тоже все отлично — там Костя живет, коллега мой, ты с ним знаком.
— Обложили, — вздохнул я.
— Мы — твои друзья! — расстроенно поправил он. — Куда ты пойдешь? В Европе сразу голову отрубят — там этот обычай после Войны обратно вернулся, целые площади народа собираются посмотреть. В Азию — тем более нельзя, там все узкоглазые или смуглые, а ты, как ни крути, русский. В Америке поумнее люди живут — определят в лабораторию, как и здесь, если кто-то чужой про тебя узнает. А с нами… — он откинулся спиной на березу. — А с нами ты найдешь проход в Скандинавию, и мы уйдем туда всей деревней. Тогда — всё, — широко мне улыбнулся. — Там чужих на тысячи километров вокруг нет — негласная автономия. Знаешь, что такое «автономия»?
— Знаю, — подтвердил я. — Можете не уговаривать, — махнул на него рукой. — Я сам понимаю, что у меня выбора нет.
— Выбор есть всегда, — покосился он на меня. — Хочешь — уходи, я мешать не буду. Хочешь — на автобусе в город езжай и сдавайся, я тебе даже денег на билет дам.
— Выбор без выбора! — нервно хохотнул я. — Либо ворую с вами, либо в могилу или лабораторию на всю жизнь.
— Ну воровство, — пожал плечами Геннадий Петрович. — Так у богачей же! Видел — апельсины созрели? Сейчас продаст и купит себе барахло еще лучше.
— А мы через месяцок вернемся, — предположил я.
