— Может и вернемся! — хохотнул он и хлопнул меня по плечу. — Ты хороший парень, Андрей, свой. Но ты пойми — мы тебя в рабстве держать не собираемся. Ты бы так и так здесь жил, и дальше жить будешь. Только лучше и веселее! В Скандинавии еще лучше будет — там целые города с миллионами оборотней. Там мы будем среди своих. Документы тебе сделаем новые, а в армию идти не придется — там спецзона, проживание в ней приравнивается к службе в армии.
— Звучит как утопия, — вздохнул я.
— Да с кем хочешь поговори, — оскорбился Геннадий Петрович. — Если мне не веришь. У нас там через одного друзья с родственниками — не только Валькин отец. Письма пишут, иногда, когда деньги лишние есть, даже звонят из города — там пункт международной связи есть.
— На лишние деньги могли бы и нормально переехать, — буркнул я.
— Перевезти всех, с минимальными пожитками — полмиллиарда рублей, — ответил он. — Государству выгодно, чтобы оборотни везде по чуть-чуть жили. В спецзону — только за выкуп, как при крепостном праве, — горько усмехнулся. — Там много пробоев было, и мы с тобой обязательно найдем туда дорогу. Все будет хорошо, вот увидишь.
Кусты сзади зашумели, я обернулся и увидел выбравшихся из-за них Лёху и пятерых мужиков возрастом от «чуть за двадцать» до седины в волосах и бороде. Все — голые, и, кроме Лехи, с сумками через плечо — чтобы носить в обеих формах. Достав из сумок одежду, они начали одеваться, а Геннадий Петрович, не вставая с покрывала, начал вводить их в курс дела, иногда запрашивая у меня подтверждение.
— Правильно. Угу. Так и было. Да. Да, — бубнил я минут десять подряд.
Потом они совещались и сошлись на предложенном Геннадием Петровичем варианте. Лёха от восторга чуть не завыл — теперь ему никогда не будет скучно, потому что в его доме поселится лучший друг! И это я не про себя, а про попугая, который переедет со мной.
— А еще в школу будешь ходить, — добавил мне проблем Константин Викторович. — Раз ты из другого мира, будет полезно — научишься лучше разбираться в нашем.
Как будто у меня есть выбор.
— Мне нужны деньги на тетрадки и ручки, — заявил я. — Предлагаю кусок отличной ветчины за сто рублей, — достал из кучи озвученный предмет.
Мужики гоготнули. Весело им, видите ли. Самый старый оборотень — это он седой и с бородой — староста, видимо, пообещал:
— Канцтовары мы тебе найдем. Это все себе забирайте, если влезет, — хохотнул. — Мужики, я на похороны возвращаюсь, там с Зинкой и поговорю.
