В тихой больничной палате на севере Москвы, окна проникают шум улицы и ветра. Листва трепещет под ветром, а звуки автомобиля доносятся сквозь старое деревянное окно. Вопреки медицинскому статусу, я пытаюсь восстановить память — где я и что со мной случилось в этом хмарьевом помещении....
С этих плакатов на меня смотрели бравые, подтянутые советские милиционеры, и, глядя в их внимательные и умные глаза, становилось ясно, что с такими слугами народа ты точно не пропадешь. За спиной у Гаврилова висел красный вымпел: «Лучший милиционер». По всему видно, что наглядная агитация в этом конкретном опорнике поставлена на должном уровне.
— Иван Павлович, у меня вот какая проблема, — начал я. — Человек пропал. Точнее, девушка, с которой я давно дружу.
— И как же она пропала, ё-моё? — заинтересовался участковый.
— Чуть больше недели назад, я в последний раз говорил с ней по телефону. Я на тот момент еще отдыхал на море, и мы договорились, что она вскоре приедет туда ко мне. Она в этот день должна была взять билеты в кассе, чтобы сообщить мне, когда ее нужно будет встречать. Но когда я перезвонил на следующий день, никто не взял трубку. С этого момента я больше не имел с ней никакой связи. Я приехал сюда обратно три дня назад. Дома ее, естественно, не оказалось.
— Ну ё-моё, что же это за девушка у тебя такая, у которой есть своя помощница по хозяйству? — недоверчиво хмыкнул Гаврилов. — С какого дома такая краля?
Я назвал адрес Марины.
— Это адвокатша Маринка Тереньтьева, что ли? — Гаврилов с удивлением посмотрел на меня.
— Она самая, — кивнул я."
"— Ну, ты и хват, парень, ё-моё! — уже уважительно посмотрел на меня участковый.
— Да, я же все рассказал, — кивнул я.
— А может, она загуляла с кем? — хитро прищурился участковый, — а ты тут сейчас панику поднимаешь. Заявления о ее пропаже не поступало, я это точно знаю.
— Так некому заявлять-то, — терпеливо пояснил я.
— Знает он, ё-моё, — проворчал Гаврилов — Знаешь, сколько раз уже такое бывало.
