В тихой больничной палате на севере Москвы, окна проникают шум улицы и ветра. Листва трепещет под ветром, а звуки автомобиля доносятся сквозь старое деревянное окно. Вопреки медицинскому статусу, я пытаюсь восстановить память — где я и что со мной случилось в этом хмарьевом помещении....
Однажды появившись на свет, мы, по аналогии с твоим примером с компьютерной программой и самим компьютером, получили возможность стать явными и возможность действовать меняя себя и окружающий мир. Когда мы уходим из жизни мы застываем в неизменности — становимся своеобразными тенями, без возможности осуществлять действия и что-то изменять в мире или, что гораздо важнее лично для нас — изменять в себе. Следующая попытка может быть нам дана лишь в ином воплощении. Даосы стремятся обрести бессмертие, или, вернее сказать, долгую и плодотворную жизнь, чтобы продлить состояние, когда возможно изменять себя и окружающий мир, либо сохранить память о предыдущем воплощении в последующем.
Сергей какое-то время помолчал, а потом лукаво взглянув на меня, продолжил:
— Есть забавный анекдот на тему высшего смысла жизни. Умер праведник, который всю жизнь жил по законам Божьим. Когда он явился к Богу на суд, тот его, естественно, направил сразу в рай. Но праведник, которого всю жизнь мучил один вопрос, попросил Господа разрешения задать его.
"Я засмеялся, представив себе рожу праведника, которого Господь создал только чтобы кто-то дал ему прикурить в нужный момент. Сергей поддержал мой смех, а потом продолжил:
— Представь себе жизнь как большой прекрасный гобелен. Он складывается из миллионов маленьких тоненьких ниточек. Так вот каждая ниточка, которая сама из себя ничего не представляет, вкупе с другими ниточками и формирует эту прекрасную вытканную картину. Не задавайся над смыслом, а просто живи и наслаждайся этой жизнью.
* * *В наполненной сухим паром парилке, на деревянной лавке лежит весь красный Вахтанг Отаевич. Над его белым крупным телом, покрытым густой порослью седеющих волос, усердно машет березовым веником Виктор — начальник его службы безопасности. Напротив, на лавке, не снимая обмотанной вокруг тела белой простыни, сидит Егор Владимирович и блаженно улыбается.
