Я стоял перед Виктором Петровичем в форме генералов и готовился принять важное решение: быть открытым или продолжать игнорировать свои секреты. Открываться означает рисковать, но при этом открывать новые горизонты возможностей. Не раскрываться - значит сохранить неприкосновенность, но может обернуться ценой в будущем....
— Вы что блять, в конец охуели⁈ — Измайлов и пара подоспевших незнакомых мне пока еще офицеров ходят вдоль строя буквально проедая нас глазами. — На дизель захотели?
В ответ ни звука. Крики капитана уходят словно вода в песок.
— Кто зачинщик? — Измайлов обводит нас тяжелым взглядом, словно желая силой воли придавить всех к земле. — Кто зачинщик драки, я спрашиваю?
Все молчат. Оно и понятно, стукачей нигде не любят. А в закрытых армейских коллективах тем более. Стукач здесь просто не выживет и никакие офицеры, даже если захотят, ему не помогут.
"— Хуй с вами, блядь! Придет комбат, тогда вам всем, по любому, крышка.
* * *Георгий Засеев заходит в кабинет комбата. Тот черный как туча сидит за своим столом и вертит в своих мощных пальцах простой карандаш.
— Разрешите, товарищ майор? — Почтительно спрашивает Засеев, остановившись на пороге.
— Заходи, — кивает Кабоев и смотрит на вошедшего Жоржа тяжелым взглядом так, что тот невольно застегивает, расхлябанно расстегнутые верхние пуговицы на хбшке.
Комбат взрывается и бьет кулаком по столу, так что карандаш зажатый в руке ломается на кусочки, которые летят во все стороны.
— А скажи-ка мне Засеев, какого черта я тебя здесь держу, а?
Жорж вытягивается по стойке смирно и молча смотрит на майора, ожидая услышать причину его гнева.
— Ты уже слышал про утреннюю драку во время зарядки? — Едко спрашивает его Кабоев.
— Нет, — удивленно отвечает Жорж, который ночью гудел с приятелями. Потом он дрых почти до десяти утра в хорошо оборудованной бытовке, служившей и им штабом, и фактически, местом обитания, до момента, когда его вырвали из сна сообщив, что комбат срочно зовет его к себе. Он чешет затылок и покаянно признается — Это мимо меня прошло как-то.
