Я стоял перед Виктором Петровичем в форме генералов и готовился принять важное решение: быть открытым или продолжать игнорировать свои секреты. Открываться означает рисковать, но при этом открывать новые горизонты возможностей. Не раскрываться - значит сохранить неприкосновенность, но может обернуться ценой в будущем....
— Вся часть гудит, что «черпаки» из первой роты, подрались с «духами» из второй, а ты, бля ни сном не духом? — Еще раз бьет кулаком по столу майор.
— Да, как то мимо прошло, — вновь повторяет Жорж, и виновато пожимает могучими плечами. — У меня голова всю ночь болела, я в санчасть с утра собирался за таблеткой но даже двинуться не мог. Вообще голова раскалывается сил нет.
— Так с это у тебя с перепоя наверное? — Давит взглядом Кабоев, с которым Жорж выпивал не раз в его кабинете, но сейчас явно не тот случай.
— Никак нет, товарищ майор, — вытянувшись рапортует Засеев, которого действительно мутило от пьянки, но не критично. — Давление у меня наверное поднялось. Пойду, потом в санчасть померю, может на больничку заберут.
— Охуение у тебя поднялось, Засеев. — качает головой Кабоев. — Залупу тебе конскую, а не санчасть и тем более больничку. Короче, разберись с этим случаем. Мне на хер не нужны в части групповые драки. Сейчас все друг другу головы попроламывают и по больничкам разбегутся, кто тогда работать будет? Ты что-ли со своими приятелями на объекты поедешь вкалывать? Я тебя спрашиваю?
— Понял, товарищ майор.
— Смотри мне только, чтобы без излишних эксцессов, — внушительно предупреждает его Кабоев. — Мне здесь несчастные случаи больше не нужны. Решай все вопросы быстро, но с умом. Мне порядок в части нужен. Понял меня?
— Так точно, товарищ майор!
* * *В гараже автороты, на кожаных сидениях, вытащенных из списанных грузовиков и установленных на деревянные поддоны, сидит Жорж и братья Резвановы.
— Руслан, а расскажи-ка мне, что ты со своими дебилами сегодня утром на зарядке устроил? — Почти ласково спрашивает Жорж стоящего по центру темноволосого младшего сержанта, с раскосыми глазами, которому на вид около двадцати лет.
