Я стоял перед Виктором Петровичем в форме генералов и готовился принять важное решение: быть открытым или продолжать игнорировать свои секреты. Открываться означает рисковать, но при этом открывать новые горизонты возможностей. Не раскрываться - значит сохранить неприкосновенность, но может обернуться ценой в будущем....
— Портянки и сапоги оставь, не положено.
— Нет такого в уставе, — пытаюсь возразить я.
— Сказано, не положено, — повышает голос Чхеидзе.
Решаю не спорить, и выпрямляюсь, смотря на лейтенанта.
— Вперед пошел — кивает тот на дверь."
"Проходим по длинному коридору и останавливаемся перед стальной дверью с надписью «Камера 3». Амбал открывает замок и я вхожу в небольшое, около десяти квадратных метров, вытянутое полутемное помещение, с маленьким, густо зарешеченным окошком у потолка. Сквозь окошко внутрь кое-как проникает свет с улицы.
— Равняся! Смирна! — потом повернувшись к Чхеидзе докладывает с сильным восточным акцентом. — Товарища лейтената, в камера номэр три содержится четыре человека. Старший по камера ефрейтор Алимов.
— Вольно, — кивает лейтенант и добавляет — Принимайте нового «залетчика». И чтобы тихо мне здесь было, а то завтра на камни работать поставлю.
Кинув последнюю фразу, лейтенант уходит, дверь за ним громко лязгает и слышится звук поворачивающего в замке ключа.
— Добрый вечер! — Вежливо здороваюсь я со снова рассевшимися на табуретках обитателями камеры.
Те демонстративно молчат, совершенно игнорируя меня. Ладно, хрен с вами. Отхожу к стене с окном и прислоняюсь спиной к прохладной поверхности покрытой грубой цементной шубой. Каменный пол холодит ноги. Хорошо, что сейчас первая декада сентября и еще тепло, зимой здесь, наверное, вообще дубарь. Чувствую, что штаны на мне держатся еле еле и вот-вот спадут. Достаю из кармана завалявшуюся там веревочку и неторопливо подвязываю ее между хлястиками для ремня.
Свободных табуреток в камере больше, и нет пристегнутых к стене цепями полатей для сна тоже всего четыре. Суки! Меня специально посадили пятым в камеру предназначенную для четверых. Табуретки все заняты, нары пристегнуты к стене и так будет до отбоя. Потом их опустят на ночь и поднимут уже в 5 утра. На «губе» подъем на час раньше, чем в целом по части. Арестантам не положено пролеживать бока на нарах.
