– Вообще-то, знаешь, что?
– Ты солгала о том, что поела, прежде чем прийти сюда, и теперь проголодалась?
Она снова засмеялась:
– Точно.
Когда его аметистовые глаза посмотрели в ее, воздух между ними изменился, и у Элены возникло чувство, что Ривендж видит ее насквозь. Особенно когда он произнес загадочным голосом:
– Позволишь мне тебя накормить?
Загипнотизированная, плененная, она прошептала:
– Да. Пожалуйста.
– Как раз тот ответ, на который я надеялся. – Улыбаясь, он сверкнул длинными белыми клыками.
Какова будет его кровь на вкус, вдруг задумалась она.
Ривендж издал глубокий горловой рык, будто бы в точности знал, о чем она думала. Но он не стал заходить дальше, встал в полный рост и скрылся на кухне.
К тому моменту, как он вернулся с ее тарелкой, Элена смогла немного собраться, но, когда он поставил перед ней еду, слабый запах специй, витавший вокруг нее, был таким восхитительным – и не имел ничего общего с тем, что он приготовил.
Намериваясь держать себя в руках, Элена положила салфетку на колени и попробовала ростбиф.
– Бог ты мой, это невероятно.
– Спасибо, – сев, сказал Рив. – Так доджен в нашем доме всегда готовил. Ставишь печь на четыре семьдесят пять и кладешь в нее ростбиф, закрываешь на полчаса, затем все выключаешь и даешь ему настояться. Нельзя открывать дверцу, чтобы проверить. Таково правило, и нужно довериться процессу. Через два часа?
– Рай.
– Рай.
Элена засмеялась, когда они одновременно произнесли одно и то же слово.
– Что ж, он на самом деле хорош. Тает во рту.
– В интересах полного разоблачения, на случай, если ты считаешь меня шеф-поваром, это единственное, что я умею готовить.
– Ну, одно блюдо ты делаешь идеально, и это больше, чем некоторые люди могут сказать о себе.
Он улыбнулся и посмотрел на таблетки:
– Если приму одну из них сейчас, ты уйдешь сразу после ужина?
– Если я скажу «нет», ты объяснишь, почему такой молчаливый?
– Жесткий дипломат.
– Просто устанавливаю взаимозависимое положение. Я расскажу, что меня тяготит.
Темнота затенила его лицо, напрягая челюсть и сводя вместе брови.
– Я не могу говорить об этом.
– Конечно, можешь.
Его взгляд, теперь суровый, метнулся к ней:
– Как и ты можешь говорить о своем отце?
Элена опустила глаза на тарелку и уделила особое внимание разрезанию мяса.
– Прости, – сказал Рив – Я… Проклятье.
– Нет, все нормально. – Даже если это было не так. – Иногда я слишком сильно давлю. Сказывается работа в клинике. Не так классно, когда дело касается личного.
Вновь повисла тишина, и Элена начала есть быстрее, думая, что уйдет, как только закончит.
– Я делаю кое-что, чем отнюдь не горжусь, – вдруг произнес он.
Она подняла взгляд.