В помещении реанимации царит странный мрак, за которым скрывается нервная активность медиков в стенах белых костюмов и тихий сон пациентов. Здесь воздух напряжен, а каждое штрихование пульта — будто подсказка на пути к спасению жизни.
– Но я предпринял некоторые шаги, делающие невозможным в данный момент передать наследие Владимира Артемовича ни в чьи руки.
– Ну, предположим, – ответил старший офицер. – Но по большому счету мы справимся и без вас. Да, не стану отрицать, потребуется много усилий, нервов и пересмотра распределения финансовых сил в частном секторе капитала в стране, но в итоге мы справимся.
– Скорее всего, так и будет, – согласился Хромов и снова посмотрел в глаза Александру Павловичу. – Но если в схроне лежит то, о чем я думаю и в чем практически уверен и что, полагаю, надеетесь найти и вы, то у меня имеется недостающая часть этих документов.
– И как это «нечто ценное» могло оказаться там? – спросил Александр Павлович.
Хромов ответил не сразу. Молчал несколько секунд, продолжая смотреть в глаза собеседнику, явно что-то сосредоточенно обдумывая. И оба офицера уловили и почувствовали момент, когда, надумав, он таки решился на признание.
– Он меня переиграл, – сказал Хромов.
И словно сдулся после этих слов, как-то в один момент перестав держать лицо, правильный понт, иронизировать и демонстрировать спокойную расслабленность профессионала, откинулся на спинку стула, посмотрел устало на старшего дознавателя и покачал с откровенным сожалением головой.
– С самого начала Голд меня переиграл. Должен признать, что был самонадеян, не имел достаточного наработанного опыта, слишком полагался на свои навыки и не прокачал, не просчитал его до конца. Обманулся, неверно приняв за базовую основу личности Золотарёва его криминальную составляющую и руководство бандитской группировкой.
