По Неве прогибалась карета царской дочери, сквозь прозрачный туман падало снегоподобное серебро. Лакейская орда двигалась, как одно мгновение: парики в жемчуге, фалды куртки на ветру и руки в белых перчатках за поручнями. А вокруг — нищие, держащие поднятые уши за праздники....
Похоже, «Отзвуки времени» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Когда в молодости бежал из Пустошки, можно сказать, позорно дезертировал, то не предполагал, насколько драгоценной станет каждая минута в этом старом доме.
Услышав стук в дверь, он подумал, что ветер оторвал доску от обшивки и завтра придётся её приколачивать на место. Но следом за стуком раздалась трель электрического звонка, а потом свет мигнул и погас. Наверняка оборвало провода. В темноте комнаты по стенам красными пятнами расползались блики от огня в топке.
— Иду, иду, — громко сказал Фриц Иванович, недоумевая, кого принесло в такую погоду.
На подоконнике в банке из-под оливок нашлась свечка. Обычай держать под рукой свечку и спички завела ещё мама Вера, потому что до семидесятых годов в одиннадцать часов вечера отключалось электричество по всему району.
Заслоняя огонёк ладонью, Фриц Иванович засеменил к двери, в которую не прекращались нетерпеливые удары.
— Иду, иду!
Ему даже в голову не пришло поинтересоваться, кто там, потому что в пургу надо впускать любого. Даже врага.
Замёрзшая щеколда не поддавалась.
— Иду, иду.
Он поставил свечу на пол и двумя руками распахнул дверь.
Человек в красном спортивном костюме ввалился в сени вместе с клубами метели и тугого ветра, моментально потушившего свечу.
Фриц Иванович проворно захлопнул дверь, погрузив сени в полную темноту.
— Подождите, не расшибитесь о лопату, сейчас я снова зажгу свечу.
Пока он на ощупь возился со спичками, незваный гость стоял, опершись о косяк, и тяжело дышал.
Спички под пальцами ломались и шипели, не желая зажигаться. Огонёк полыхнул с последней попытки. Фриц Иванович поднял руку повыше и увидел направленные на него карие глаза в обрамлении копны русых волос. Это было как наваждение, навеянное упорными воспоминаниями юности. Фриц Иванович почувствовал слабость.
— Не может быть. Полина?
Логика Фрица Ивановича всегда блистала безупречностью. На лекциях в университете его теоретические выкладки до сих пор подаются студентам как образец холодного разума. Но в данную минуту его мысли пошли вразброд, словно бегающие по двору курицы.
Конечно, вошедшая девушка никак не могла быть Полиной. Но овал её лица с узким подбородком совершенно точно повторял Полинин: и волосы, и глаза, и изгиб рта с чуть опущенными уголками губ.
