По Неве прогибалась карета царской дочери, сквозь прозрачный туман падало снегоподобное серебро. Лакейская орда двигалась, как одно мгновение: парики в жемчуге, фалды куртки на ветру и руки в белых перчатках за поручнями. А вокруг — нищие, держащие поднятые уши за праздники....
Похоже, «Отзвуки времени» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Слава Богу, что Егорка попался понятливый: хоть и пятилетка, а пол веником выметет, горшок молока в печь поставит да сам кашу в блюдо наложит и маслицем сверху польёт.
Ради баловства своего мальца родитель чего только не делает. Вот и Маркел велел Егору одеться потеплее, усадил на санки да и повёз на катальную горку."
"Спервоначалу шёл с неохотой, без азарта, но чем гуще становилась толпа, тем шире разъезжался рот в улыбке, будто бы чужое веселье забиралось за пазуху и грело душу тёплым щенком. То здесь, то там плескались заливистые девичьи хохотушки и брякали ехидные шутки парней.
Егорка от восхищения ажно попискивать начал:
— Тятя, тятя, шибче вези! Шибче!
Маркел поддал жару, но ради шутки бросил:
— Ишь какой шустрый, я тебе, чай, не тройка расписных коней, чтобы погонять!
На подходе к горке веселье становилось горячей.
Песня из его детства тёплой волной смыла с чела остатки забот. Лихо развернувшись, Маркел подхватил на руки Егорку:
— Смотри, какие сани подкатили! Не иначе как князь или граф желает на гулянье полюбоваться.
От вида роскошных саней, да с шестериком лошадей, Егорка и вовсе рот разинул. Обитые бархатом сани украшали раззолочённые лебеди, что будто бы поддерживали широкое сиденье, на котором развалился остролицый мужчина в собольей шубе.
— Да это же князь Щепкин-Разуваев, — охнул кто-то в толпе. — Говорят, он золото бочками меряет. Гляньте, выезд не хуже, чем у императрицы.
— У Нарышкиных ещё затейливее, — возразил кто-то. — У их кареты в окнах зеркала, на дверцах зеркала, и даже на колёсах зеркала!
Слыхала, что денег стоит как две губернии. А уж какую карету себе братья Орловы привезли, и сказать невозможно. Орловы и рысаков себе выписали особенных.
Словно заслышав толкование, Щепкин-Разуваев приподнялся в санях и взглянул прямо на Маркела с Егором. Тот сидел у Маркела на плече и едва дышал от восхищения.
