В липкой тьме дождя и шума радио София едва узнавала улицу. Виталий Антонович подбадривал ее советами, как в старых фильмах о приключениях: "Резиновые сапоги сейчас очень пригодятся! Там стучать бы на водительское сиденье". Кажется, весь мир замер в этом мгновении между жизнью и кошмаром....
А вот того, кто перед этим на ухо ему шепнул что-то — этого встречал: тот самый, в волчьей шубе, что угрожал мне. Мужик обратился к Никитичне:
— Постоялец нам твой нужен, Марфа. Вот этот, — и на меня пальцем ткнул. — Знает кой-чего. Да и ты понимаешь, зачем в наших краях народ впотьмах выходит.
— Понимаю, Никифор Спиридоныч, как не понять. Только не нужен он тебе, — откликнулась Никитична. — Упрямый парнишка. Могет и не расколоться.
— Да ладно тебе, Марфа — не расколется, ага. Соловьем петь будет, не за себя, так за бабу свою спужается, — зло усмехнулся кряжистый.
— Говорю, не нужен, значит не пустое — ты меня знаешь, — суровость в голосе Никитичны зазвенела металлом, и показалось, что не женщина пожилая в шубейке потертой стоит — дама знатная перед простолюдинами. — Что он сказать может, всё равно мимо меня не пройдёт. Кого ищете — так это Нюрка моя.
Я не знал, что думать. Совсем что ли сбрендила старуха, от внучки избавиться решила? Только что ведь другое говорила.
— Ну, Никитична… — многозначительно выдохнул мужик Никифор.
— А ты не нукай. Отдать — не отдам, — при этих словах толпа грозно заворчала и зашевелилась, как один злобный зверь. — Но и ложится поперёк не буду: давно здесь живу, правильно говоришь — знаю. Девку он отведет, — и как до этого Никифор, на меня пальцем ткнула. — А вот за это костьми лягу. И лучше тебе, Спиридоныч, ногу через меня не заносить.
В воздухе словно напряжение сгустились, хотя казалось, куда уж больше.
А я совсем что-то понимать перестал. На парней глянул: у тех то же на лицах. Вроде же драться сейчас надо было, своих отстаивать. И что? Все?
— Марфа Никитична, да как же так-то? Мы же только что об этом? Не поведу я! — растерянно начал я, постепенно опять заводясь.
Никитична повернулась ко мне, и я как-то сразу понял, что толпу присмирило: из темных колодцев ее глаз словно нечто древнее глянуло и душу мою за грудки к себе притянуло — изучило, взвесило, обратно в пыль у ног уронило.
— Это часть способа того, гостенёк. Сам спрашивал — помнишь? Разъяснить времени не было, как видишь. Ну да ты погоди, сейчас Нюрку поведем, я тебе обрисую, что сама знаю. Ну что, пошли? Эти долго ждать всё равно не дадут.
