В липкой тьме дождя и шума радио София едва узнавала улицу. Виталий Антонович подбадривал ее советами, как в старых фильмах о приключениях: "Резиновые сапоги сейчас очень пригодятся! Там стучать бы на водительское сиденье". Кажется, весь мир замер в этом мгновении между жизнью и кошмаром....
— Ховошо, ховошо, Ки-юша все сделает. Только дома, ладно? Пойдем домой.
Девушка нерешительно двинулась за ним, прижимая к груди папку как спасательный круг. Юродивый пыхтел и чесал залысину на виске. Софья заметила широкий шрам, весь в мелких царапинах и бляшках запекшейся крови. Звук скребущих по нему ногтей был таким противным, что девушка содрогнулась.
— Где вы работаете? — спросила она, чтобы отвлечься. — Или, может, пенсию получаете?
— Ки-юша не ваботает, не. Ки-юше нельзя.
— У вас инвалидность?
Юродивый засопел и ускорил шаг:
— Идем, идем! Я все покажу.
— Подождите, — она остановилась. — Я так не могу.
— Почему? — расстроился Кирюша.
— Вы не можете жить один, у вас должен быть опекун, и это он должен подписать бумаги. Так по закону положено.
Юродивый вопросительно вскинул брови и часто заморгал.
— Опекун. Тот, кто за вас отвечает. Помогает, готовит еду, оплачивает счета. Кто-то старший. Понимаете? Мне нужно с ним поговорить.
Юродивый нахмурился. Задвигал ртом, как будто что-то пережевывая. С двойным усердием заскреб шрам на голове. Софья не выдержала и отвернулась.
— Ну ладно, — сказал он. — Ки-юша найдет. Ты подожди только, не уходи.
— Хорошо. — С облегчением согласилась Софья.
Кирюша косолапо засеменил к лестнице, приглаживая ладонью сальные волосы. Софья шумно выдохнула, промокнула рукавом выступившие на лбу капли пота, а потом брезгливо сморщилась. За какой-то рукав хватался грязными руками этот больной, но за какой именно она не вспомнила.
Позволив себе пару минут передышки, чтобы собраться с мыслями, Софья направилась к ближайшей квартире. На стук не открыли, хотя за дверью кто-то был — девушка услышала приглушенный смех и скрип половиц.
— Откройте, пожалуйста! — громко сказала Софья и постучала снова. — Я жилищный инспектор, по поводу расселения!
Лампы на потолке загудели громче. Одновременно мигнули, а потом зашлись в припадке, моргая, как стробоскоп.
Лампы по-прежнему мигали, но теперь плавно, волнами, а по коридору шла босиком женщина. Совершенно голая и очень красивая. Вода чертила дорожки на ее коже, стекая с обмотанных банным полотенцем волос.
