Кровавая лунная ночь — это время, когда Хана открывает страшную тайну о себе, заставляя сердца каждого героя сначала биться в ужасе, а затем стремиться к пониманию и спасению. В мире, где каждое движение может изменить судьбу, герои становятся свидетелями необыкновенных событий, приносящих на их пути тайны и чудес....
Ты даже говорить о ней не смеешь.
Наклонился вперед, поблескивая жирным от бифштекса ртом.
— Если будешь много говорить, я могу заставить замолчать. Это будет очень больно, Алтан, так больно, что ты сломаешь зубы, пока будешь скрежетать ими.
— Зачем…тебе причинять мне боль за правду? — прошептала и сама подалась вперед, а потом встала из-за стола, а он резко поднял голову вверх, всматриваясь в мое лицо. — Ты же сам говорил, что любишь ее…и ненавидишь ложь. Я бы могла…, — приблизилась к нему и неожиданно для себя накрыла руку своей рукой.
Отнял руку и тут же схватил меня за локоть, дернул к себе.
— Унять мою боль? Ты понятия не имеешь, с какой болью я просыпаюсь каждое утро…чтобы ее унять, мало суррогата. Или ты думаешь, что тебе удастся обвести меня вокруг пальца.
Сдавил мое запястье и, заламывая, притянул меня еще ближе. В эту секунду мне ужасно захотелось вырвать руку и убежать, но он не дал.
— Ты еще не знаешь, на что я способен…не знаешь, во что может превратиться твоя жизнь, во что я могу превратить тебя.
Ужас смешивался с тем же самым уже знакомым ощущением отзеркаливания его эмоций. Как будто я внутри себя отражаю все, что он говорит, как будто я не верю ему и знаю его другим….Точнее, не я, а она. Но пока что мне не понять, почему я думаю о ней, почему постоянно ассоциирую себя с нею…ведь она и есть источник моих страданий. Тяжело дыша, я смотрела на него, не шевелясь, боясь даже вздохнуть, пока его вторая рука не коснулась моей щеки, затем опустилась к шее.
— Всего лишь сдавить посильнее, не насмерть, нет…а так, чтоб ты узнала, что такое задыхаться, что такое смотреть в глаза смерти и бояться. А потом…когда ты будешь корчиться в судорогах, порвать тебя одним толчком.
Все мысли о том, что я могу его соблазнить, стать такой, как говорила Цэцэг, стали казаться абсурдными. Не смогу…я просто дергаю хищника за усы, провоцирую его и дразню. А что, если он, и правда, раздерет меня на части, а потом задушит. Прямо здесь, в этой зале…никто и никогда потом не найдет меня, потому что все в этом доме будут молчать.
Он взял нож со стола и покрутил лезвием у меня перед носом.
— Может, мне вырезать на тебе букву ""А""? Как знак принадлежности…мне.
Тронул острием мою шею, и я вся внутренне собралась.
— Я…я вас не боюсь…вы на самом деле не такой.
— А какой? — спросил с явным любопытством и повел острием у меня между грудей по ложбинке.
— Я нужна тебе…ты меня хочешь и поэтому не изуродуешь.
