Автор
Вечером в июне 1991 года Карна, где лошади предпочитают молчать и дождь громче людей, пробуждался после тёплой ночи. Город будил первый народный торговец, как сонливый пьяница — медленно очищаясь от долгого беседки. В этот момент начиналась жизнь для тех, кто знал, что ворона всегда предупреждает о беде....
– А что с заменой у наших водил? Что там за Сашок? Откуда он появился? Кто его подставил? С какой целью?
– Александр Гревцов, двадцать три года, не судим, парень тихий, возил грузы на «Газели», но ее сожгли, в группировки не входит, работал грузчиком на рынке, в последнее время трется с дагами, в основном, состоит у них на подхвате – сторожит и привозит товар, скупает овощи у фермеров. Но уже неделю его никто не видел, – как по-писанному бубнил Кузнец.
– Хорошо.
Ворон протянул Кузнецу пятидесятирублевую купюру. Тот внимательно осмотрел ее, повертел и привычно сунул в задний карман, стараясь скрыть разочарование. Бывший опер явно надеялся на большее, и это не осталось незамеченным.
– Полтинник в день – это треть твоей былой зарплаты! – сказал Ворон.
– Чтобы жало не болело, нужно жало намочить! – недовольно буркнул Ковалёв. – А оперативные расходы оплачиваются?
– Тебя Кузнецом за что кличут? Деньги ковать любишь?
– Коваль по-украински – кузнец. Деньги люблю, ковать нет – тяжело молотом махать!
– Тяжело… Небось задержанных подковывал от души?
– Было дело! Егора Петровича тоже неспроста Молотом прозвали.
– Какого Егора Петровича? А-а-а-а…
– Так что насчет оперативных расходов?
– Давай рассмотрим вопрос. Ты нищий или богатый? Богатым я не подаю. Да и нищим тоже. Вот тебе ответ. Будет результат – получишь по справедливости…
– Ну, так – значит, так! – Бывший опер встал.
– А что ты про Гангрену сказать можешь? – неожиданно спросил Ворон.
– Эк куда тебя занесло… Это серьезная тема! – Кузнец сел на место.
