В свете алтаря, яркий свет от белоснежной чаши будто приглашает к небывалой мистике и атмосфере величия. Удивление смешивается с тревогой в моем сердце: дверь закрыта, но ночь кажется оправданием проникновения.
Айлин протянула ко мне руку, и пространство вдруг зажглось алым светом. Серьга в ухе странно задрожала, вокруг меня поднялся полупрозрачный купол, не подпуская пугающее свечение. Начал нарастать гул, стекло витрин задребезжало, по нему побежали трещины.
– Что это?! – Айлин отступила, зажимая уши руками.
– Контур разрушения стихии огня! – я подскочила на ноги, испуганно оглядываясь.
Октавия лежала в стороне без сознания. В руке её была серьга, которая создавала вокруг неё защиту. Посетители кричали, падали на пол, пытались сбежать.
– Айлин, быстрее! Надо бежать! – я пробежала к Октавии, выхватила из её рук серьгу.
Защита вокруг меня окрепла, стала мощнее. Я сжала украшение в руках, не зная, как дальше поступить. Взгляд заметался между лежащим на полу Доросом и сжавшейся от боли Айлин. Усмехнувшись, я вырвала из уха второе украшение. Первое просунула под один из наручей Дороса, другую серьгу бросила в ворот блузки Айлин. Теперь защита поднялась вокруг них. А меня скрутило от боли. Дышать стало невозможно. Я опустилась на колени, сжала голову руками.
– Нет, Касс! Что ты делаешь! – Айлин пробежала ко мне, но защита обтекала меня, словно прокажённую.
Так оно и есть. Я во всём виновата. Мне и платить по счетам.
– Всё хорошо, – через силу улыбнулась я.
– Нет! – подруга как-то достала серьгу из-под блузки и протянула её мне. – Забери! Кассия! Забери!
Айлин плакала, ревела навзрыд. Лавка разрушалась, звон стекла и крики оглушали.
Внезапно Дорос пошевелился. Крылья за его спиной распахнулись. Остов пылал. Кожа мужчины излучала яркий свет, под ней будто блуждало жидкое пламя.
Жив, он жив, и это главное.
Взгляд Дороса сфокусировался на мне, в него вернулась столь любимая мной зелень.
