Война унесла свои черные вихри. В июле 1945 года станция Тусковец издали показалась обычной — до тех пор пока не заговорил голос на языке, который здесь слышали редко. Здесь шумела жизнь военных, но теперь это был мир, его еще только начинали понимать люди после долгих лет драмы и чудовищных битв....
Они ушли недавно. Всех постреляли из пулемета. Я Калашный, слесарем-механиком работаю, в комбайне во дворе находился, меня не заметили. Лично все видел.
– Сколько их было, товарищ? – спросил Алексей. – Куда пошли?
– Туда. – Счастливчик выстрелил пальцем. – К лесу, куда же еще. Человек пятнадцать их было, все с оружием. Это Нестор Бабула, товарищ офицер, я узнал его. У нас на милицейском стенде фото этого упыря висит.
– Что?! – Алексей оторопел. – Сам Бабула? Ты не ошибся?
– Он точно был среди этих сволочей.
Оперативники плюхались в машину. Малашенко дал резкий вираж. «Газик» промчался мимо будки с мертвым вахтером, вылетел на дорогу, ведущую к селу, притормозил, съехал с грунтовки, запрыгал по кочкам.
Из леса, до которого было метров двести, загремели выстрелы. Пуля ударила по раме, в которой уже давно не было никакого лобового стекла.
– Малашенко, тормози! Все к машине!
Неужели повезло? Не ушли еще бандиты?
«Газик» въехал носом в бугор.
Алексей вскочил и стал отчаянно семафорить вытянутыми руками. Он видел, как к опустевшей станции приближались две полуторки, набитые красноармейцами.
Вперед вырвался «ГАЗ-67» с тремя пассажирами. Лева Березин тоже решил поучаствовать в горячем деле.
Пуля просвистела рядом с ухом Алексея. Он повалился на землю, но перед этим его заметили.
Машины изменили направление, остановились. Откинулись борта, на землю посыпались автоматчики.
«ГАЗ-67» прыгал по полю. Неприятельский огонь не смущал доблестных офицеров НКГБ.
– Мужики, пошли, не будем их ждать! – выкрикнул Алексей. – Огонь по опушке!
За кустами мельтешили фигуры в немецких френчах. Оперативники перебежками двинулись вперед, стреляя из автоматов. Они не видели, что происходит у них за спиной, падали на землю, когда над головой выли пули, бежали дальше, хлеща по опушке.
Кравец уже различал перед собой бандитские рожи, бледные, опухшие.
Бородач в немецком кителе что-то кричал, махал своим. Алексей дал короткую очередь. Пули прибили бандита к дереву, потом он сполз на землю. Остальные – а их было двое или трое – пятились в лес, долбя из шмайсеров.
Малашенко вскрикнул, свалился в борозду, схватился за ногу. Капитан похолодел, бросился к нему.
– Федор, ты чего?
– Командир, ногу подстрелили. – Малашенко с болью смотрел на Алексея.
