Война унесла свои черные вихри. В июле 1945 года станция Тусковец издали показалась обычной — до тех пор пока не заговорил голос на языке, который здесь слышали редко. Здесь шумела жизнь военных, но теперь это был мир, его еще только начинали понимать люди после долгих лет драмы и чудовищных битв....
Слушай, Лева, ты обратил внимание, что окно было не заперто? Словно заранее шпингалет открыли, чтобы ребята долго не мучились и не шумели.
– Отличная версия, – невесело проговорил Березин. – Есть еще другая, совсем скучная. Просто не закрыли. Днем проветрили, раму задвинули, а на шпингалет не замкнули. Не расстреливать же их за это, хотя и надо бы. Тебе не кажется, что мы что-то упускаем?
– Даже знаю, что именно. Нужно просмотреть все личные дела, списки местных, имеющих доступ к информации, прибывших, тех, кто работает в комендатуре.
– Но все эти документы у тебя. – Березин посмотрел на него с удивлением. – Ты утащил их в комендатуру и теперь сидишь на них, как собака на сене, никому не даешь.
– Серьезно? – спросил Алексей. – Тогда пойдем в комендатуру. Заодно и покурим.
Они уже полчаса сидели в кабинете, выделенном капитану контрразведки. За окном неторопливо тащилась ночь, до рассвета еще оставалось время. Оба утонули в бумагах и табачном дыму.
Березин откинулся на спинку стула, протер глаза и спросил:
– Стаканы есть?
– В шкафу посмотри, – машинально отозвался Алексей.
Березин погремел посудой, выставил на стол граненый стакан и мятую кружку, достал из планшета плоский флакон без опознавательных знаков, щедро набулькал в изысканную посуду.
– Давай, напарник. Иначе точно уснем. За твоего парня, за других, за всех сразу!
– Это что у тебя? – осведомился Алексей.
– Спирт, – невозмутимо ответил Березин. – В госпитале взял. Не только же им пить. Уже проспиртовались все насквозь, особенно хирург.
Они выпили, и им на время полегчало. Буквы стали складываться в слова, те – в предложения."
"Большинство документов Алексей уже просматривал. Но были и бумаги, не удостоенные такой чести.
Перед глазами капитана возникали знакомые лица: медсестры, мелькавшие перед ним в госпитале, Рая Полищук, хирург Треппер, Ольга Дмитриевна Антухович, весьма фотогеничная и уверенная в себе.
Что-то здесь было не так. Или он ошибался? Интуиция подсказывала ему, что с госпиталем что-то нечисто, хотя уверенности в этом не было.
