Война унесла свои черные вихри. В июле 1945 года станция Тусковец издали показалась обычной — до тех пор пока не заговорил голос на языке, который здесь слышали редко. Здесь шумела жизнь военных, но теперь это был мир, его еще только начинали понимать люди после долгих лет драмы и чудовищных битв....
Видимо, сначала ему прострелили ногу. Потом руку, сжимающую пистолет. После этого бандиты подошли к нему и потешались, стреляли по конечностям, по органам, не имеющим жизненно важного значения. Наблюдали, как он ломается от боли. Потом они перевернули его на живот и застрелили в затылок. В засаде сидеть не стали, ушли.
У Алексея потемнело в глазах. Он рухнул перед капитаном на колени, хотел перевернуть.
– Не трогай его! – крикнул наблюдательный Березин.
То ли интуиция сработала, то ли имелся уже опыт такого рода.
Он тоже опустился на колени, сунул руку под мертвое тело, осторожно вынул лимонку, прижимая к ребристому корпусу рычаг взрывателя. Офицеры с ужасом смотрели друг на друга. Автоматчики залегли. Всем была ведома немалая убойная сила оборонительной гранаты «Ф-1».
В принципе Лева поступил логично. Он вышел на опушку, сжимая рычаг побелевшими пальцами, швырнул гранату в каплицу и повалился за ближайший куст.
Граната влетела в проем. Взрыв удался на славу, разворотил и обрушил две стены. Остальные остались стоять, но, видимо, лишь до ближайшего сильного ветра.
Автоматчики прочесали окрестности. Бандиты ушли. Кто это был? Как гады проведали, что у часовни осталась засада? Кабы не знали, явился бы только связник, чтобы забрать послание для Золотницкого.
Капитан сидел на поваленном дереве, раздавленный, опустошенный, не чувствовал запаха цветов, не замечал живописной речушки, на стремнине которой играла крупная рыба.
Подошел Березин, сел рядом, уставился на него как-то странно.
– Что? – не выдержал Алексей, кулаки которого сжимались от злости. – Да, я один знал, где именно находится эта гребаная часовня, у которой сидит засада! Будешь меня подозревать?
– Да уймись ты, – огрызнулся Лева. – Я похож на человека, не умеющего соображать и не разбирающегося в людях? Приятель, сейчас не тридцать седьмой, когда основаниями для предъявления обвинений не очень заморачивались. У нас тот случай, когда нужен конкретный враг, а на роль засланца ты не тянешь.
