В операционном зале банка происходит необычное допрос — бывший криминальный голова Пан Ковган попытается выжить, отдавая жизнь за свою веру в справедливость. Здесь играют опасные игры с жизнью и смертью, где каждое слово имеет значение.
Конспирация, конспирация и еще раз конспирация – так говаривал абверовский куратор Кляйн, до сих пор шлющий из-за линии фронта посылки в виде контейнеров с оружием. Хорошая конспирация – это когда в селе две ячейки ОУН знать не знают друг о друге. И это уже было достигнуто.
В апреле Дантист поехал инспектировать Станиславскую область. Там был оазис благополучия. Хотя громких карательных акций оуновцами не проводилось, зато организовывались эффективные мероприятия по противодействию призыву в Красную армию и пополнению личного состава УПА.
В бетонном, по-хозяйски справном и отлично обустроенном немецком бункере у подножия Карпат Дантист встретился с областным проводником Саввой, отвечавшим тут за все. Согласно директиве от ноября 1944 года подразделения УПА теперь находились в оперативном подчинении региональных проводов ОУН.
Дантист смотрел на Савву с долей брезгливости. Тот в свои сорок лет выглядел на шестьдесят, худой, морщинистый, зубы выпали от цинги. Происходил из крестьян – тех, кто никогда не ел досыта.
– Вяло работаете! Боитесь! – устроил разнос Дантист.
– Ишь ты, – покачал головой Савва. – Нас и так НКВД зажало. Сколько людей потеряли. Вот сейчас восстановим численность армии. И так врежем!
– Врежем? Сколько пособников Советов повесили?
– Достаточное количество, – важно объявил Савва.
– Не чувствуется. Не особо вас селяне боятся.
– Так нас бояться комиссары должны, а не крестьяне. Надо разбираться, кто есть кто, а только потом хуторянина казнить.
– Ты что-то недопонимаешь, соратник! Если убьешь сто лишних и непричастных – дело только укрепится. Если не убьешь одного врага – потеряешь все!
– Нет, крестьянина лишним зверством не убедишь, а озлобишь.
– Ладно. Показывай свои бурсы.
