В операционном зале банка происходит необычное допрос — бывший криминальный голова Пан Ковган попытается выжить, отдавая жизнь за свою веру в справедливость. Здесь играют опасные игры с жизнью и смертью, где каждое слово имеет значение.
Выводили на улицу полузадохнувшихся людей.
Спасли семьдесят человек. Единственно плохо, что из-за тушения пожара не организовали преследование, и банда оторвалась.
– Ничего, еще свидимся, – с угрозой пообещал Иван.
На что у командира роты были сильная выдержка и пренебрежение к сантиментам, но и у него комок в горле встал, когда к советским воинам прижимались спасенные заплаканные детишки и пищали по-польски слова благодарности. А ксендз упал перед ним на колени:
– Да проклят будет тот поляк, который на русского пойдет!
Иван поднял его на ноги.
– Страшные времена, господин русский офицер! Жизнь человека не стоит и обломка злотого, – посетовал ксендз.
На Западной Украине, в отличие от Восточной, советские войска чаще встречали вовсе не как освободителей. Проходя через села, Иван ловил на себе настороженные, а то и ненавидящие взгляды. Однако были поселки, где им искренне радовались. Особенно доброжелательны были поляки, которые не знали, доживут ли до следующего дня или к ним придут немецкие каратели, оуновские кровопийцы.
В Гжейду советский солдат успел вовремя. А вот в село Могилицы опоздали на каких-то несколько часов. Бандеровцы уже ушли, оставив около села захоронение с сотней растерзанных, зарезанных и расстрелянных стариков, женщин и детей. Даже деревья бандиты выкорчевали, чтобы ничего не напоминало, что здесь жили поляки. Рота сумела взять совместной операцией со СМЕРШем часть банды. По приговору трибунала десяток бандитов были повешены.
«Никогда их не жалей», – вспоминал Иван слова особиста Рубана с его первой стрелковой дивизии.
Били бандеровцев, били, а они все не кончались. На освобожденных от фашистов территориях у националистов имелись заповедные леса, куда не ступала нога советского солдата.
Боевые выходы. Передислокации. Обустройство на новом месте.
