Он, с одной стороны, злился на дерзость своего целителя, с другой – слегка завидовал тому, с какой легкостью уроженец Ваду произнес это Шва… Швя… Стихии… Да что ж творится в империи! Распустились совсем, честное слово…
– Раз вы, Ирвин, согласны и со мной, пусть и во вторую очередь, то…
– Простите, ваше величество. – Ирвин опустил голову, искренне сожалея, что допустил подобную бестактность.
– Скажите, – милорд Швангау внимательно посмотрел на целителя его величества, – а что произошло с вами? Там, в Петербурге?
– Магия нэйро. – Ирвин слегка пожал плечами, дав понять, что сам может лишь предполагать. – Боюсь, я попал под сильное воздействие.
– Интересно, почему остальных не задело? – заметил император.
– Думаю потому, что я из Ваду. Следовательно, более восприимчив.
– Возможно, – задумчиво проговорил Швангау.
– Сейчас не о том. – Фредерик раздраженно отмахнулся. – Каждый из рода Тигвердов способен построить портал куда угодно. Мы объединим усилия. Вы, Раймон. Ричард. Брэндон. Герцогиня Рэймская. Самые близкие для Таи и Эдварда люди – Пауль, господин Лукьяненко, Вероника. Господа! Я считаю, что ситуация вышла из-под контроля и требует решительных действий! Соберите всех!
Главный маг королевства смотрел на Ричарда. Ненаследный принц лишь пожал плечами. Второй сын императора, Брэндон, стоял в стороне, скрестив руки на груди и сохраняя нейтралитет.
– В Ваду происходит что-то странное, – попытался призвать к здравому смыслу всех присутствующих главный маг империи. – И надо сначала разобраться почему…
Старший из рода Тигвердов был прав. Медлить опасно. Но… Интуиция подсказывала Раймону Швангау, что осторожность не помешает.
– Мы вообще будем что-то делать или нет? – раздался недовольный голос.
– Конечно будем, господин Лукьяненко, – любезно отозвался император, бросив выразительный взгляд на придворного мага.
Вероника сидела в кресле, наблюдая за происходящим. Сердце билось часто-часто. Может, Феликс прав? Надо обратиться к миледи Бартон. Попить что-нибудь…
Пашка стоял, задумчиво поглаживая клюв бронзового грифона на массивном подсвечнике, украшавшем каминную полку. Сын был бледен. Бедный мальчик… Он не просто переживает за девушку. Он чувствует свою вину перед ней. Как же ему, должно быть, тяжело.
Графиня Рэймская и отец Таи то и дело поглядывали друг на друга с яркой, плохо скрываемой неприязнью.
