В ресторане "Империал" на середине рабочей недели было не многолюдно. Но для двух картежников это только к лучшему — они продолжали третью по счету партию в покер, склонив головы над столом в полумраке помещения, где царил слабый шлейф сигаретных дымов, переносящийся в морозные сумерки открытого окна. Влад Казаков внимательно наблюдал за картами, склонившись близоруко над столом....
С трудом взяв над собой подобие контроля, я просительно отстранила ее, глядя в заплаканные глаза сипло, сорвано сказала:
— Я организую все… Лин, я все сделаю.
Она отрицательно мотнула головой, тихо прошептав, что с ума сойдет, если не будет ничем заниматься. Я понимала ее. Понимала, о чем она говорит. О яде, который разъедает все внутри и нужно заслониться.
* * *Два дня прошли смазано. Неожиданно, но подготовка к похоранам дело не такое уж долгое с учетом обилия ритуальных агентств, где система была очень отлажена.
Давид хотел мотаться по делам уже на следующий день, он договорился с врачами. Но не матерью. Я думаю, его бы не остановила Лейла, не будь в реанимации Эмина. Он просто не мог себе позволить ослушаться, согласившись на ее почти мольбы на русском, которые подействовали, когда перешли на осетинский и были сказаны совсем другим тоном. И скорее всего уже не мольбы.
Давид, убито прикрыв глаза, согласился еще день пробыть под надзором докторов. Поэтому гора шла к Магомеду — у больницы постоянно были люди.
К Эмину пока не пускали. Прогнозов пока не делали.
Третий день был самым тяжелым. Пара таблеток, потому что мне нельзя было сейчас сдаться, а глядя на свою сестру, облачающуюся в черное, все внутри сжалось на пределе. Сев в машину к Аслану, я дрожащими пальцами вкинула еще пару таблеток. Потому что я ехала на похороны. В трауре. В машине Асаевых. И ебанутые мысли возникали.
Эмоциональный фон вырубило намертво, контролировать поток мыслей было легче. Я сидела рядом с сестрой погружающейся на дно и крепко держала ее за руку.
Похороны прошли смазано. Я вообще не понимаю, как это выдержала. Вообще не понимаю. И дело совсем не в нейролептиках. Дело было в Степаныче, которого я видела в последний раз, и это дошло до меня только на кладбище. А я не могла заплакать.
