В ресторане "Империал" на середине рабочей недели было не многолюдно. Но для двух картежников это только к лучшему — они продолжали третью по счету партию в покер, склонив головы над столом в полумраке помещения, где царил слабый шлейф сигаретных дымов, переносящийся в морозные сумерки открытого окна. Влад Казаков внимательно наблюдал за картами, склонившись близоруко над столом....
Не стекло бы разбилось, а кое-чья морда, стушевавшаяся еще больше под еще более суровым взглядом.
Позвали. Внутри все оборвалось, как перед прыжком в воду. Давид протянул мне маску, на мгновение крепко сжав мои трясущиеся пальцы.
Коридор, двери, в его палате врачи. Перед тем, как пустить в бокс, высокий доктор с сильным немецким акцентом предупредил, чтобы у меня не было «запредельных эмоций», не подходить к больному и не более пяти минут. Я покивала головой и он открыл дверь.
Все так же шумно аппаратура, все так же катетеры и дренажи, трубка во рту, чистая повязка на груди.
Глаза в глаза и я словно вынырнула. Словно глотнула кислород, когда легкие горели от недостатка, потому что я так долго тонула в трясине, утягивающей меня на дно. И только сейчас, только сейчас в теплых карих глазах я делала первый свободный пьянящий глоток кислорода.
Тело пыталось броситься к нему, пыталось вжаться в его, обнять и больше никогда не отпускать.
«Главное перейти рубеж, там вытянем».
Он перешел.
Все. Самое главное. Самое дорогое и ценное. Он ушел с лезвия, отошел от края. Он вернулся.
— Пожалуйста, — я обернулась к врачам у стола, занятым бумагами, — пожалуйста, можно коснуться руки… я ничего не сделаю, клянусь… просто коснуться…
Тот самый доктор, говорящий с акцентом сдвинув брови смотрел мне в глаза.
— Левой руки, на правой пульсоксиметр. И не сдвигайте руку.
Я торопливо покивала и сделала несколько шагов, прикусывая губы и умоляя себя сдержаться, иначе выгонят, а я так долго, так страшно его ждала.
Несмело, как назло онемевшими кончиками пальцев прикоснулась к его ладони. Он не отпускал взглядом. Ему было очень тяжело, это видно, но удерживал мой взгляд, слабея все больше.
— Все в порядке, — шепотом выдохнула я, и он медленно прикрыл глаза.
Его пальцы нетвердо сжали мои. Кожа прохладная, нажим едва-едва ощутим, но так силен, так показателен. Он перешел рубеж. И останавливаться он не собирается.
Мне сказали, что пора. Я с трудом отпустила взглядом его лицо, глядящее на меня сквозь ресницы.
Потом были долгие разговоры с врачами, поясняющими сложность и длительность дальнейшего процесса лечения. Это казалось таким простым, после всего ада.
