Это личный выбор, знаешь такое? Заводить детей или нет, любить их или не особо. Не вини себя за то, что кого-то не любишь. Тупее ничего не может быть.
Фьорд прикрыл глаза и затолкал поглубже мысли о том, что ей, Лани, он говорит всё то, что мечтал сказать бросившей его на верную смерть матери.
— Но и ненавидеть назло не надо, — продолжил он. — Назло этим женщинам, назло Контролю… в смысле, мужу, или кто он там тебе был. Ты ведь понимаешь сама: вины малого во всём этом нет никакой. Это просто маленький ментальный маг с совершенно нормальной аурой, каких тысячи. Он тебе ничего не сделал. Да и этим придуркам в городе тоже, если подумать: им просто удобно спихнуть всё на беззащитных чужаков. Старая народная забава — охота на стрелочника. Только и всего.
Маллани прикрыла глаза и прижалась к Фьорду боком. Ему вдруг подумалось, что валяться на полу куда уютнее, чем на лекарской койке.
— Как у тебя получается, — спросила она. — Быть таким добрым ко мне? После того, что сделала твоя мать? Я думала, ты должен злиться…
— О, это не сразу приходит, — Фьорд хмыкнул и переплёл их пальцы. — Это всё нужно обмозговать. В смысле… когда я был малой — ну, знаешь, совсем — всё ждал, что она придёт. Каждый раз, засыпая, мечтал: вот появится мама и заберёт меня с собой. Не важно вообще, куда, но там, конечно, будет сплошь волшебство, раздолье, жрать можно будет вдоволь… Ну, ты знаешь — дети. Потом, правда, подрос и начал понимать, что никто меня никуда не заберёт, чтобы жрать вдоволь, надо перестать держаться за опекуна и много пахать, а детские мечты ничего не стоят. Тогда я возненавидел мать, конечно.
Маллани слегка вздрогнула.
— Злился, проклинал её, называл шлюхой и убийцей — в общем, полный комплект, который бывает у прыщавых малолеток, считающих, что мир вокруг них крутится, а родители им должны много чего, вот прямо отсюда и до обеда. Ну, а потом я повзрослел, конечно. Повидал войну и то, что с бабами порой делают, повидал фермы… а, не важно. Суть в том, что ото всех этих зрелищ у меня мозговой запор прошёл, а максимализм поутих. Был один случай… пересказывать не буду, да и вспоминать не хочу, но после него я у себя спросил: могу ли я свою мать осуждать, если с ней сделали то же самое? Ответ был — понятно, каким. К тому же, с возрастом, знаешь ли, понимаешь — никто не обязан тебя любить, исполнять все твои хотелки и ломать ради тебя жизнь. И никто тебе ничего не должен.
