Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Борис Матвеевич, то, что вы рассказали о Всеволоде Субботине присутствующему здесь Константину Ларцеву, это действительно все, что вам известно?
— Как на духу, ребята, — заверил Гуткин.
Махов зачем-то пощупал гипс на ближайшей гуткинской руке, неопределенно хмыкнул и поведал:
— Всеволод Субботин умер, Борис Матвеевич. И умер, скорее всего, оттого, что знал нечто уличающее опасных преступников. Если вы знаете это нечто и если вы не расскажете нам об этом, вас убьют, как убили Субботина. И ни ваш доблестный Сема, ни вся краснознаменная милиция вас не спасут.
— Нету у меня никакой информации, нету! — рыдал Гуткин. — Что знал, все сказал Константину. Как на духу! Вот те крест! — В запарке и полной забывчивости Гуткин сделал попытку перекреститься, дернул правой рукой и визгливо застонал от боли.
— Какой крест, Боб? — изумился Константин. — Ты же иудей!
— Мой папашка — выкрест, — облегченно (боль утихла) сообщил Гуткин. И я — крещеный.
— Дела! — еще раз удивился Константин, но Махов не отвлекся:
— Допустим, вы перекрестились. Я должен вам верить, Борис Матвеевич? Вы правду говорите? До дна?
— Как я могу заставить вас поверить мне? Как? — в отчаянии воскликнул Гуткин и всхлипнул."
"— Что ж, тогда вам бояться нечего. — Махов решительно поднялся с табуретки и, подтянув рукав, поглядел на часы.
— А что же мне делать? — требовательно спросил продюсер.
— Выздоравливать, — посоветовал Махов. — Вам ничего не грозит.
И двинулся к двери, приобняв Сырцова за плечи.
— Костя, не уходи! — взмолился Гуткин.
— Не уйду, не уйду, — успокоил его Константин и уже третьим по счету пристроился на табурете.
— Спустимся пешком, — предложил Махову Сырцов. — Ты мне раненую картину покажешь…
Пуля попала в трубу бело-черного буксирчика, Сырцов попытался просунуть в дырку мизинец, но мизинец в дырку не пролезал.
— Расскажи про Субботина.
Они стояли на площадке между седьмым и шестым этажом. Их голоса гулко отдавались в лестничной шахте. Махов негромко сказал:
— Липа.
— Что — липа?
— Случайное самоубийство — липа. Он не падал с балкона.
— Доказательства есть?
— Сугубо медицинские. Перебиты кости, расколот череп — все как при падении с высоты.
