Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
…И было прощание, и было расставание, и были обильные поцелуи и видимые сквозь иллюминаторы беззвучные крики провожавших…
В пассажирском отсеке, отделенном от грузового стационарной перегородкой, царил уют. Расположились по-домашнему, раскинувшись по диванам.
— Все-таки пристегнитесь! — весело посоветовал штурманец. — Взлетаем!
И скрылся в кабинете. Тотчас взлетели."
"Когда самолет вышел на крейсерскую высоту, штурманец вновь объявился в пассажирском салоне. С гитарой в руках.
— Это что же ты принес, негодяй?! — фальшиво раз гневалась Анна.
— Гитару, — робко, но серьезно ответил штурманец. Вроде бы и шутила Анна, а вдруг — нет?
— Давай ее сюда! — потребовала Анна. Он поспешно и радостно передал ей бесконечно демократичный музыкальный инструмент. Она умело потрогала струны, предупредила: — Тебе одному петь не будем. Зови весь экипаж.
— Сей момент! — возликовал штурманец. — Только на автопилот перейдем!
…Пела Анна, пела Дарья, а когда они отдыхали, пел блатные песни расхрабрившийся штурманец.
— Пора. Ноль часов пятьдесят минут. Через четверть часа садимся.
21
— Который час? — небрежно поинтересовался Сырцов, будто у соседа по трамваю спросил. А спросил он у Роберта Феоктистова, который, ловко и щегольски завернутый в кожаный плащ, стоял перед ним, по-эсэсовски расставив ноги.
— Без десяти час, Жора, — вежливо ответил Феоктистов, Летчик.
— Мерси-и, — тонким голосом издевательски протянул Сырцов и глянул на свои руки, сведенные вместе его же собственными наручниками. — Что ж ты меня спереди заковал? Для моего устрашения и для собственной безопасности надо бы за спиной.
— Во-первых, мне опасаться нечего, — спокойно объяснил Летчик. — А во-вторых, ты, закованный сзади, выпятишь молодецкую грудь и возомнишь себя то ли Олегом Кошевым, то ли Зоей Космодемьянской.
Сырцов сидел на скамейке неподалеку от колеса обозрения. Летчик стоял перед ним, и за его спиной создавали строй пятеро быков.
— Ишь ты, образованный. Сколько классов за спиной, Летчик?
— Классы — это у тебя, — без обиды сказал Летчик. — А у меня незаконченное высшее. Три курса ГИТИСа.
— То-то я смотрю: исключительно театральные эффекты. Поаплодировал бы тебе, как режиссеру, и твоим актерам, талантливо и правдиво играющим тупых быков, но, к сожалению, руки заняты.
