Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Они подошли к колесу обозрения, по ступеням поднялись к кабине, замершей на старте. Летчик открыл дверцу и предложил:
— Садись. На Москву сверху посмотришь.
— В последний раз? Прощаясь? — невесело усмехнулся Сырцов.
— В последний раз. Прощаясь, — подтвердил Летчик.
Они стояли у кабины лицом к лицу, с доброжелательным любопытством разглядывая друг друга. Хорош был, конечно, Летчик, но малость пониже Сырцова и в плечах пожиже."
"Мощен и убедителен был Сырцов, но уже легли у рта горькие складки обреченности, потускнели глаза.
— Садись, — повторил Летчик и извлек из кармана сверкающий «кольт». Сырцов слегка дернулся головой и, ничего не сказав, полез в кабину. Не отводя от него пистолета, Летчик устроился на сиденье напротив и распорядился в никуда: — Поехали. Три круга.
Чуть скрипя, колесо стронулось с места. Медленно уходила вниз асфальтированная земля. Сырцов пошел по бессмысленному, безнадежно нескончаемому кругу.
— Говорить хочу, — заявил Летчик, мимо Сырцова глядя на светлую полосу Ленинского проспекта. А Сырцов рассматривал Новый Арбат. И не стал возражать.
— Говори. Не с Кротом же тебе беседы беседовать.
— А, собственно, чем ты так уж отличаешься от Крота? Он убегает, ты догоняешь. Он в нору, ты землю роешь. Крот и фокстерьер. Животные, в жизни которых ничего, кроме погони, не существует. Но ты хоть кой-какие иностранные слова знаешь.
— Жопа-соловей — это ты про себя? — простодушно удивился Сырцов.
— Это почему ж? — в свою очередь, не успев как следует оскорбиться, удивился Летчик.
— Попердываешь да заходишься в соловьиных фиоритурах, — доходчиво объяснил Сырцов.
— Тяжеловесно, но ничего, — одобрил полемический дар пленника Летчик. — Но ты, хоть и знаешь слово «фиоритура», бездарно проиграл. Не помог тебе культурный багаж.
— В дымину пьяный, но сообразительный Тоша после нашего ухода вмиг отрезвел и тотчас предупредил любезного друга? — спросил Сырцов. — Ну да, я проиграл. Но и ты не выиграл. Да и что ты можешь выиграть?
Летчик не стал возражать. Он ласково предложил:
— Смотри на Москву, Жора. Тебе осталось два с половиной круга.
Они были на самом верху. Во все стороны за горизонт раскинулся бесконечный и бессмертный город.
