Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Сверкающими лучами сбегались к центру древние улицы, тяжелым блеском светились многочисленные уже золотые купола храмов, самодовольно пронзали тучи шпили высотных домов, островом Буяном возвышался Кремль…
— Ты — наглый и невежественный завоеватель, — сказал Летчик. — А я коренной москвич, который, как всякий настоящий москвич, без Москвы жить не может…
— …и каждую ночь любуется ею с колеса обозрения, — продолжил за него Сырцов. — Какой ты настоящий москвич! Ты — гнусный и подлый убийца, Летчик.
Сырцов сказал это небрежно, почти между прочим. И в полумраке было видно, как заиграли тонкие ноздри породистого носа велеречивого убийцы. Летчик вздохнул, недоуменно посмотрел на «кольт» в своей правой руке и спросил:
— На легкую смерть надеешься, мусор? Не будет тебе легкой смерти!
— Кто ж на смерть надеется? — удивился Сырцов. И нахально: — Я на хорошую жизнь надеюсь!
Они завершили первый круг и пошли на второй.
— И зря. Зря надеешься. — Блатной накат гнева испарился, и Летчик купался в садистском удовольствии.
— Ты Лидию Сергеевну Болошеву забыл, — холодно подсказал Сырцов.
— И Лидию Сергеевну Болошеву, — согласно присоединил к списку обреченных единственную женщину Летчик.
— А что потом? — спросил Сырцов.
Первый раз вслух произнес имя и фамилию своего бывшего коллеги и бывшего приятеля Георгий Сырцов. Менее года тому назад Владимир Демидов перестал быть майором милиции и приятелем Сырцова. Теперь он — дружок злодея в беспределе.
Феоктистов думал. Действительно, а что потом? Что потом, когда упьется кровью ненависть? Что потом, когда уйдет все сжигающее желание исполнить страстно задуманное? Что потом, когда исчезнет черная цель в его черной жизни?.
— Тебя меньше всего должно интересовать, что будет потом, потому что твоего «потом» уже нету.
— Я не о себе, я о тебе.
— А я о тебе. Смотри на Москву. Тебе осталось полтора круга.
Они опять были на самом верху. Сырцову уже не хотелось смотреть на любимый город. Он умело сплюнул за низкий борт кабины и затаился, дожидаясь, когда плевок достигнет асфальта. Дождался. Внизу звонко шлепнуло.
