Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Полюбовавшись этим памятником самому себе, Римма заметила:
— Бдит балбес.
Они поднялись по ступенькам. В дверях Константин приветственно похлопал Сему по плечу.
…Он эту завлекательную картинку наблюдал из старенькой «Оки», скромно приткнувшейся к бровке тротуара через два подъезда от гуткинских апартаментов. Теперь — ждать. Полчаса. Час. Полтора.
Через час сорок Ларцев покинул гостеприимные гуткинские пенаты. Что ж, минут через пяток можно и начинать. Но начать не дали: не успел Ларцев сесть в свой «опель», как подкатила смена — светлый приплюснутый «паккард» остановился рядом с неброским детищем германской автопромышленности, и из американского чудища выскочил, как молодой, патриарх отечественной попсы.
Опять ждать. Демидов без эмоций отнесся к этому. Усмехнулся только, вспомнив любимое смирновское словечко — «маета».
Но видят, видят. Сырцов со Смирновым наверняка насторожились, узнав о лихой переквалификации Генриха из скокаря в киллеры — крайняя редкость в уголовном мире. А въедливый Махов, конечно, прошерстил все дела бывшего скокаря и наверняка вышел на то, где тогда еще капитан Демидов отцепил от срока не слишком замазанного Генриха, чтобы сделать из него своего агента. А уж прокачать каналы Радаева и Летчика — задачка для Махова элементарная.
