Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
* * *
А мог бы и подольше: гости стали съезжаться только к восьми вечера. Первым, естественное дело, явился патриарх. Приехал и забегал, замахал указующе руками — по своему разуменью осуществляя хозяйский пригляд. Через полчаса стаями в две-три машины изволили прибыть большинство поп-звезд, а когда подходило к девяти, подкатили к стоянке сырцовский ""гранд чероки"" и «вольво» Кузьминского. Эти что, и пить не будут? Но нет, из «чероки» выпорхнула певица Дарья, а из «вольво» — смирновская воспитанница Ксения, лишенные возможности приехать на своих автомобилях явно для того, чтобы заменить на водительских местах как Сырцова, так и Кузьминского.
Уже смеркалось, когда над успокоившимся столом поднялся патриарх. Он, бережно держа на весу бокал с опавшим шампанским, беззвучно разевал рот.
* * *
Еще в джипе он надел нитяные перчатки и внимательно протер сейфовые ключи, которые сейчас по очереди — первый в верхней замочной скважине, второй в нижней — глухо щелкнули. Дверь дьявольски завизжала, когда он потянул ее на себя. Так показалось ему, но для уходившего в черноту мира это был лишь один из многих и малых ночных звуков. Мягко прикрыв за собой дверь, он в полной темноте простоял двадцать контрольных секунд, затем открыл еще одну — беззамочную — дверь и включил карманный фонарь.
Он оттянул задвижку. В ресторанном коридоре горела дежурная лампочка. Демидов погасил фонарь, сунул его в один из многочисленных карманов боевой жилетки, сорвал пломбу с пожарного ящика и взял в руки автомат.
Четырнадцать шагов налево по коридору и поворот направо. Вот она, последняя прямая. Финишная прямая.
Он собрался, на миг прикрыл глаза и сделал шаг.
— Отдай мне автомат, Володя, — негромко приказал мощный бас.
В противоположном конце коридора, опираясь на богатую камышовую трость, стоял безоружный Смирнов. Старый мент не у дел, полуинвалид, Дед. И один, один! Только одного? Всего лишь одного?
— Отдай мне автомат, Володя, — грустно повторил Смирнов.
Одного.
