Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Одного, но объединяющего всех. Его не будет, и не будет никого.
— А-а-а! — как «ура» в атаке, изверглось из Демидова. Медленно поднимался автомат.
— Умри, паскуда, — предложили за его спиной, и он понял, что опоздал. С пистолетом одним рывком уравнял бы шансы, но с автоматом… Он в развороте нажал на гашетку, и автоматная очередь пошла искать того, кто за спиной…
Но уже ритмично гавкал «ПМ» в руках Нефедова и пули- полная обойма рвали ему шею, плечо, грудь…
…Он попал в смирновскую ловушку.
Слепая душа его прозрела вдруг и увидела далеко внизу свое тело, над которым склонился мудрый Дед. Подбежал Сырцов, втроем ворвались в коридор Казарян, Спиридонов и Кузьминский, объявился Махов. Его тело было с ними, и душа, обретя покой, ослепла навсегда и отлетела в черную бесконечность.
* * *
Сырцов тряс Смирнова за грудки (Дед мотался в его руках, не сопротивляясь) и выкрикивал:
— Что же ты делаешь, старый хрен, что же ты делаешь?!
— Сделал, — вяло поправил его Смирнов.
Сырцов отпустил его и, стараясь не заплакать, негрубо оттолкнул от себя. Глянул на развороченного Демидова и опять обратился к Деду:
— Зачем вы под пулю лезли, Александр Иванович?
Смирнов тоже посмотрел на то, что осталось от бывшего майора милиции.
— Он всего лишь волчонок, который сам себя затравил.
— Он не волчонок, он — хорек, — возразил Махов, а Нефедов, которого била мелкая дрожь, сказал, будто оправдываясь:
— Он бы не отдал вам автомат.
— Наверное, — для того чтобы Нефедов не терзал себя, согласился Смирнов.
— Я — старый, мне скоро помирать, рискну я, зачем же молодым под пули лезть? Так, Саня, да? — злобным вопросом попытался понять Смирнова самый давний его друг Алик Спиридонов.
— Не так, — твердо возразил Смирнов.
— А как? — напирал Спиридонов.
— Не знаю.
— Витька! — приказал Кузьминскому Казарян. — Мигом два стакана водки Санятке и Игорьку. Одна нога здесь, другая там!
На удивление послушный литератор кинулся в зал.
— Игорю положено, а Саньке — нет, — заявил Спиридонов."
"— Сысоев! — вдруг рявкнул полковник Махов, и Сысоев, добрый молодец в официантской униформе стал, как та избушка на курьих ножках, к нему передом, а ко всем задом.
— Слушаю вас, Леонид Константинович.
